Капитан Орлов
Информация о судне указана на основании общедоступных источников и наблюдений пользователей сайта. Администрация сайта никак не связана с данными источниками и не несёт ответственности за эти сведения. Приведённая здесь информация может быть ошибочной или устаревшей.
Года съёмок: 1981 · 2011 · 2012 · 2015 · 2016 · 2017
Нет фотографий за этот период
Показано изображений: 10 из 10
За обсуждение политики будет выноситься бан на 1 месяц.
Главная Форум Правила Редколлегия FAQ
Восстание капитана Орлова
Поздней осенью 1919 года Добровольческая армия1 отступала на всех фронтах, переживая период полного разложения. Северные уезды Таврической губернии были во власти большевиков и их тогдашних союзников — махновцев. Генерал Слащов с небольшой армией защищал подступы к Крыму. Его войска проявляли невероятную стойкость и отвагу, но дух разложения коснулся и их. Все чаще и чаще слышались жалобы на них от населения Перекопского уезда. Казалось, что наступало начало конца. Все чувствовали, что только чудо может спасти южнорусскую государственность и ее армию от окончательной гибели. В сознании все более и более широких кругов возможность такого чуда связывалась с необходимостью перемены общей политики правительства и с перерождением духа армии.
Слухи ходили о подготовлявшемся в ставке государственном перевороте, и связывали их с почетной ссылкой генерала Врангеля в Севастополь.
Сознание необходимости коренных реформ в армии проникало и в ряды честного рядового офицерства, пережившего идеалистические настроения первых времен добровольческого движения.
С тех пор, как армия стала укомплектовываться офицерами и солдатами по мобилизации, дух самых отборных полков значительно изменился. На командные должности, которые прежде давались офицерам своих полков за военные доблести и заслуги, стали назначаться офицеры из других частей или даже совсем до тех пор не участвовавшие в гражданской войне в соответствии с некогда приобретенными чинами. Благодаря внедрению новых карьерных элементов в офицерской среде исчезала прежняя боевая спаянность, а появление в прежних добровольческих полках нижних чинов, насильно мобилизованных, нарушало спайку и среди солдат. Прежние товарищеские отношения, существовавшие между офицерами, исполнявшими обязанности рядовых, и нижними чинами, когда они служили добровольно, не могли сохраниться между добровольцами и мобилизованными, тем более, что офицеры, служившие рядовыми, получали офицерское жалованье и были, следовательно, на привилегированном положении. Не знаю, были ли узаконены должности денщиков, но многие офицеры обзаводились денщиками с соизволения ближайшего начальства. Это внутреннее разложение прежде сплоченных боевых частей сильно способствовало общей дезорганизации армии, не получавшей к тому же своевременно ни жалованья, ни обмундирования. Погоня за наживой и личным обогащением парализовали ее былой геройский дух.
Вот в это время среди группы крымских офицеров возникла мысль о том, что спасение лишь в возвращении к традициям старого добровольчества. Они считали, что реорганизовать всю армию, затронутую гангреной разложения, уже невозможно, а потому решили исходатайствовать себе право приступить к формированию новых полков из добровольцев, принимая в эти полки офицеров и солдат с особым выбором. Предполагалось, что эти отборные войска выступят на фронт лишь после того, как будут в достаточной степени снабжены всем необходимым и будут служить как бы скелетом в рыхлом теле деморализованной армии, ее ударными частями, своей доблестью, стойкостью и честностью, показывая пример развращенным и вдохновляя слабых. Душою этой группы офицеров был капитан Орлов2, бывший гимназист Симферопольской гимназии, участник мировой и гражданской войны, георгиевский кавалер, известный своей невероятной физической силой, храбростью и полной порядочностью.
Высшее начальство отнеслось сочувственно к мысли симферопольских офицеров, но почему-то во главе новых формирований был поставлен не капитан Орлов, а молодой флотский офицер герцог Лейхтенбергский3. Мне неизвестно, был ли этот весьма легкомысленный, как мне его характеризовали, молодой человек выдвинут на такую ответственную должность офицерами или был назначен свыше, но, насколько я понимаю, смысл его назначения заключался в том, чтобы его высоким происхождением поставить печать благонадежности на революционную, с точки зрения известной части офицерства, организацию.
Командиром первого формировавшегося в Симферополе добровольческого полка был назначен капитан Орлов.
С самого начала, как только Орлов приступил к составлению кадров своего полка, о нем стали ходить всевозможные и противоречивые слухи. С одной стороны, видимость ответственной роли, которую в этом деле должен был играть родственник Романовых, породила слухи о готовящемся монархическом перевороте, с другой стороны, левое по преимуществу офицерство, группировавшееся вокруг Орлова, возбуждало подозрение в том, что готовится переворот эсэровский.
Насколько были верны слухи о подготовлявшемся монархическом перевороте, я не знаю. У меня имеются лишь наблюдения, косвенно указывающие на то, что дым был не без огня. Что касается слухов об эсеровском перевороте, то для их возникновения были несомненные основания. Опять же мне неизвестно, имел ли Орлов или его штаб непосредственные сношения с местным эсеровским комитетом и действовал ли по его указаниям. Думаю, скорее, что нет. Знаю же я, что два или три офицера из штаба Орлова, называвшие себя эсерами, обращались в губернскую земскую управу через третьих лиц, желая вступить в переговоры по вопросу о поддержке со стороны общественных кругов замышлявшегося ими военного переворота.
Мы уклонились от этих переговоров, но я пригласил к себе капитана Орлова и поставил ему ребром вопрос по поводу ходивших о нем слухов. Он самым решительным образом заявил о полной своей лояльности по отношению к командованию армии, хотя с большой резкостью отзывался о господствовавших в ней порядках и нравах. Произвел он на меня впечатление человека, искренне угнетенного всем происходившим, но несколько легкомысленного и ограниченного — качества, особенно подчеркивавшиеся большой самоуверенностью и резкостью его суждений. От него же я узнал о тех задачах, которые ставили себе организаторы новых военных формирований, о которых я упоминал выше.
Однако не прошло и месяца после этого моего разговора с Орловым, как уже военный переворот, о котором ходили слухи, стал совершившимся фактом. Если не ошибаюсь, это было в первых числах января 1920 года4. Как обычно, утром я отправился в управу. Город был совершенно спокоен, и на улицах не было никаких признаков происшедшего события. Только в управе я узнал, что ночью капитан Орлов произвел «революцию», объявив себя начальником гарнизона всех симферопольских войск и комендантом города Симферополя. Весь гарнизон, как один человек, подчинился восставшему капитану.
На углах улиц расклеивались объявления о происшедшем перевороте и обращения к учреждениям с предложением продолжать обычные занятия, а к населению — с призывом соблюдать спокойствие. Объявления эти были подписаны капитаном Орловым и губернатором Татищевым. Комбинация двух подписей — легального губернатора и восставшего капитана — производила странное впечатление, особенно после того, как в городе стало известно, что губернатор находится под домашним арестом. Домашнему аресту подвергнут был также начальник гарнизона и случайно находившийся в городе начальник штаба генерала Слащова5.
Так поступали с военным и гражданским начальством честным. Начальство нечестное было посажено в тюрьму. Этой участи подвергся полицмейстер и начальник уголовно-политического розыска. Тут обнаружились такие дела нечестного начальства, что после подавления орловского бунта оно уже не могло вернуться к отправлению своих прежних обязанностей.
Узнав о случившемся, я отправился в штаб Орлова, в знакомую мне «Европейскую» гостиницу, чтобы уяснить себе положение. В штабе был полный порядок. По-видимому, военная дисциплина ничуть не пострадала от переворота. Все-таки сутолока была большая: поминутно являлись от различных частей за приказаниями, в приемной толпился всякий народ с жалобами, доносами, просьбами. Орлов, не привыкший еще к своему положению, принимал и выслушивал всех, авторитетно отдавая военные распоряжения и беспомощно путаясь в гражданских делах.
Обстановка была неподходящая для серьезного разговора. Я все-таки успел ему высказать недоумение по поводу его решимости произвести переворот в момент, когда большевики стояли у Перекопа и каждое замешательство в белых войсках грозило неминуемой гибелью фронта. Он ответил, что не намерен идти против Слащова, но восстал для того, чтобы поставить ему целый ряд ультиматумов, которые тот вынужден будет принять. В результате произойдет не крушение фронта, а его укрепление. Далее он сообщил, что герцог Лейхтенбергский уже выехал для переговоров в Джанкой, где помещался штаб Слащова.
Все это было маловразумительно. Я так и не понял смысла и целей орловского восстания.
На вечер было созвано экстренное заседание городской думы. Перед тем, как отправиться туда, я зашел к губернатору, сидевшему под домашним арестом. Застал его и всю его семью в полном недоумении от совершившегося. Меня расспрашивали, что я обо всем этом думаю, но я должен был сознаться, что сам ничего не понимаю. При мне к губернатору пришел офицер, близкий приятель герцога Лейхтенбергского, и принес только что выпущенную Орловым прокламацию.
— Ничего не понимаю, — говорил он, — я все время считал, что организация, во главе которой стоял Лейхтенбергский, монархическая. И вдруг черт знает что из этого вышло. Какая-то большевистская провокация.
И он показал нам воззвание, подписанное Орловым.
Воззвание, действительно, было составлено в самых демагогических тонах, и его содержание, которого теперь уже не помню, ничем не отличалось от стереотипных большевистских прокламаций. Для меня стало ясно, что вокруг Орлова одновременно плелись монархические и большевистские сети, но первые плелись по-детски, а вторые — планомерно и последовательно.
Взяв прокламацию, я отправился с ней к Орлову и с недоумением показал ее ему. Орлов стал уверять меня, что это подложный провокационный документ, напечатанный в какой-нибудь тайной большевистской типографии, о чем он уже оповестил население Симферополя в особом объявлении, расклеивающемся сейчас по улицам. По сконфуженному его лицу я, однако, сейчас же догадался, что он врет.
В действительности, как мне передавали офицеры его штаба, Орлов подмахнул подсунутую ему прокламацию, не прочтя ее, и спохватился лишь тогда, когда она получила уже широкое распространение в городе.
Отсюда нетрудно было сделать вывод, что в штабе Орлова большевики уже свили себе прочное гнездо.
Вечером собралась городская дума, взволнованная происшедшими событиями. Городской голова обратился к Орлову по телефону с просьбой прибыть на заседание и объяснить думе свои планы и намерения. Орлов отказался прийти за недосугом и прислал вместо себя какого-то юного офицерика, который сконфуженно лепетал что-то весьма путанное и несвязное. Дума, ничего не уяснив себе из ответов офицерика на целый ряд поставленных ему вопросов, поняла все-таки, что необходимо употребить все меры к мирному разрешению этого нелепого инцидента, который при неблагоприятных условиях может вызвать пагубную междоусобную войну, и на всякий случай избрала делегацию, поручив принять участие в посредничестве между Слащовым и Орловым. Ночью, после заседания, делегация отправилась в штаб Орлова.
Получив это обещание, мы в самом смутном настроении разошлись по домам.
Однако Слащов действовал скорее и решительнее, чем предполагал Орлов. Оказалось, что, когда мы вели переговоры с Орловым, он уже приказал генералу Май-Маевскому, жившему в это время на покое в Севастополе, двинуться во главе небольшого эшелона войск на Симферополь, а сам с другим эшелоном стал грузиться в Джанкое.
Ночью Орлов узнал, что Май-Маевский приближается к Симферополю, и стал отдавать распоряжения о подготовке к бою.
Ни о каком сопротивлении подъезжавшим из Севастополя войскам не могло быть и речи.
Рано утром Орлов вызвал из казарм войска к своему штабу. Явились немногие. Он вышел из штаба в сопровождении группы приближенных офицеров, сел на лошадь и повел за собой присоединившихся к нему 200 или 300 человек по Алуштинскому шоссе из Симферополя.
Верстах в пятнадцати, в селе Саблах, Орлов остановился, очевидно, совершенно не зная, что делать.
Тем временем в Симферополь прибыли Слащов и Май-Маевский со своими эшелонами. Слащов сделал смотр накануне еще бунтовавшему симферопольскому гарнизону, а затем отправил небольшой отряд в Саблы, «чтобы захватить Орлова живым или мертвым».
Простояв несколько дней в Саблах и истощив свои продовольственные запасы, Орлов двинулся дальше на южный берег и, дойдя до Ялты, расположился в ней со своим отрядом.
Слащов, с своей стороны, понял, что преследование Орлова не дает результатов, внося лишь деморализацию в войска, а потому оставил его в покое и сам уехал на фронт. Это была, конечно, лучшая тактика, так как с «завоеванием» Ялты кончалось грозное восстание и началась «Вампука»6.
Но и «Вампуку» нужно же было как-то ликвидировать.
В это время приехал из Одессы генерал Шиллинг, и ему удалось путем телефонных сношений убедить Орлова капитулировать. Орлов согласился, оставаясь командиром своего полка, немедленно с ним выступить на фронт в полное распоряжение генерала Слащова.
Все вздохнули свободно, когда эта глупая история была наконец ликвидирована.
Примерно через месяц мы опять услышали о новом бунте капитана Орлова. Почему произошел этот бунт, мне в точности неизвестно. По версии, исходившей из штаба Слащова, Орлов ослушался приказания о выводе своего полка из резерва на указанную ему позицию. Объяснялось это «трусостью», хотя храбрость капитана Орлова, доказанная во многих боях, была хорошо всем известна. Вероятно, были какие-нибудь другие причины бунта. Но бунт действительно произошел, и в один прекрасный день Орлов увел свой полк с фронта и направился с ним на Симферополь. В погоню за ним были посланы войска. Под Симферополем отряд Орлова после небольшого обстрела сдался, самому же капитану с двумя или тремя приближенными офицерами удалось бежать.
Присоединился ли он в крымских горах к «зеленым», как некоторые утверждали, или переправился через Черное море в армию Кемаль-паши, о чем поговаривали, я тоже не знаю.
За границей я уже слышал, что после взятия Крыма большевиками капитан Орлов вышел из своего убежища и был расстрелян.
Дерзкий прорыв капитана Орлова
12:04, 12 апреля 2017
В октябре 1919 года из Архангельска, контролировавшегося Северной армией белых генерала Миллера, выступил отряд из двух рот (по данным исследователей около 250 человек, из них 50 офицеров и унтер-офицеров). Им командовал капитан Николай Петрович Орлов – сын гороховецкого чиновника. Цель похода была засекречена. Одним из секретов можно назвать и то, что капитанов Орловых в отряде имелось два. Помимо Николая Орлова там же находился капитан Александр Орлов – младший брат командира и тоже уроженец Гороховца.
Тогда Северная армия оказалась в тяжелейшем положении. Поддерживавшие ее англичане в сентябре 1919-го эвакуировали свои части и отказались снабжать белых оружием и боеприпасами. Было очевидно, что малочисленная армия против Советской России долго не продержится. Капитуляции белых ждали в ближайшие недели. Тем неожиданней для Советских органов власти в находившихся в глубоком тылу уездных городах Яренск Архангельской губернии и Усть-Сысольск Северо-Двинской губернии (ныне Сыктывкар – столица Республики Коми), стало известие о том, что неподалеку появились белые!
Но, разобравшись в ситуации, яренские и усть-сысольские большевики облегченно вздохнули. Белых насчитали менее двух рот, а в распоряжении Советской власти находились тысячи бойцов с пулеметами и артиллерией. Пришельцев назвали «белыми партизанами», отправили против них войска и стали ждать донесения о разгроме «контры».
Но первый же красный отряд разбежался при первых выстрелах белых, а почти целая рота сдалась в плен. Села, где уже два года существовала Советская власть, встречали «орлят» колокольным звоном и хлебом-солью. Когда отряд капитана Орлова оказался на подступах к Яренску, против него двинули красный полк в 1000 человек, чтобы с двух сторон окружить и разгромить две роты белых.
Разгром получился полный. Половина красных сдалась, другая – разбежалась по окрестным лесам. 6 ноября Орлов вошел в Яренск. 7 ноября (очень символично) в городе состоялся парад маленькой белой армии.
Оттуда капитан продолжил наступление, оставив два неполных взвода в качестве яренского гарнизона, а еще часть отряда под командой фельдфебеля Завьялова отправил брать уездный центр Усть-Сысольск. И Завьялов, у которого не было и сотни бойцов, пошел на город с населением в 4500 человек, где находился гарнизон красных из двух рот, пулеметного взвода, чекистов и милиционеров, а также мобилизованные и вооруженные коммунисты. Итог оказался таким: фельдфебель (даже не прапорщик) с тремя взводами разбил и разогнал превосходящее его отряд почти в 5 раз воинство красных и 15 ноября занял Усть-Сысольск.
В стане красных царила паника. Против «банды Орлова», как именовали отряд в советских газетах, спешно снаряжали целую армию. Большевикам мерещилось, что Орлов – лишь передовой отряд, а за ним идет целая дивизия. Но дивизии не было. Неся потери, капитаны Орловы двинулись дальше. В качестве сверхзадачи у них имелся приказ – дойти до соединения с силами белого адмирала Колчака на восточном фронте.
Наверное, это было возможно, если бы Орловы шли лесами как настоящие партизаны, уклоняясь от боя. Но братья придерживались иной тактики: биться, даже если противник сильнее во много раз, отвлекая части красных с главного северного фронта.
Против белого отряда прислали два батальона моряков и красных добровольцев с артиллерией. Обойдя Орловых, они с боем захватили Яренск, который обороняли всего 49 бойцов белой гвардии. 20 ноября над городом вновь взвились красные флаги. Большевики праздновали победу. Орлов пропал, и были отправлены разъезды найти разбитую «банду». Но капитаны и не думали отступать.
Они скрытно вернулись к Яренску, и 24 ноября вновь пошли на штурм. Моряки и красноармейцы в ужасе бросились бежать, им показалось, что мертвые беляки воскресли вновь. В тот же день Яренск во второй раз из красного стал белым, а Николай Орлов генералом Миллером был произведен в подполковники «за боевые отличия». Но поблизости уже появились новые полки красных.
В ночь на 28 ноября красные окружили село Лена, где заночевали «орлята». Вокруг установили пулеметы и орудия, а потом внезапно открыли огонь. Все это напоминает нападение на штаб Чапаева в одноименном кинофильме. Но у Орловых бойцов имелось гораздо меньше, чем у Василия Ивановича только при штабе.
В первой же схватке Николай Орлов был ранен, но после перевязки возглавил контратаку отряда. Бой был жестоким. Почти все «орлята» пали с оружием в руках. Пуля сразила и подполковника Орлова. Большие потери понесли и красные.
Отец Николая и Александра Орлова губернский секретарь Петр Кириллович Орлов служил скромным чиновником в Гороховце, дед Кирилл Степанович Орлов был помощником владимирского окружного начальника палаты Госимуществ под началом отца композитора Танеева.
Братья окончили Владимирскую гимназию. Во время I мировой войны они стали офицерами и воевали – старший в 7-м гренадерском Самогитском, а младший – в 219-м пехотном Котельническом полках. Волею судеб, они оказались на севере и вступили в ряды Северной армии белых. Вместе отправились в последний поход, и, по-видимому, погибли в одном бою.
Их младшие братья Григорий и Аркадий Орловы (им в 1919-м исполнилось, соответственно, 23 и 20) во время Гражданской войны находились в Минске, и их судьба неизвестна.
Внучатая племянница капитанов Орловых Анастасия Львовна Веселова, урожденная Орлова, сейчас живет под Москвой.
Реконструкция Гражданской войны
Штаб генерала Миллера
Английское обмундирование солдат Миллера было похоже на форму РККА
Городская управа (мэрия) Яренска
Анастасия Львовна Веселова, урожденная Орловаhttp://www.prizyv.ru/archives/427550
В водовороте военных неудач, разочарований и озлобления, полного нравственного падения верхов и разгула насилия над населением в ночь на 22 января (ст. ст.) в Крыму вспыхивает так называемый бунт капитана Орлова.
Н. И. Орлов яростно выступал против злоупотреблений начальства (возможно, в этом сказывался и своеобразный комплекс неполноценности, проистекавший из «всего лишь» капитанского звания). Храбрец, однако, согласно Слащову – «неудачник, за время войны не подвинувшийся выше капитана, но со страшным самолюбием и самомнением». А также, добавим, – наивностью и простодушием, что очень заметно по его многочисленным воззваниям. Орловым, судя по всему, владели еще два сливающиеся воедино чувства: справедливости и сохранения в чистоте риз белого движения.
В конце декабря 1919 г. Слащов посылает близкого ему князя С. Г. Романовского, герцога Лейхтенбергского, члена семьи царствующего дома, в Симферополь для «заведывания корпусным тылом и формированиями». Здесь герцог знакомится с Орловым. Капитан начинает сбивать из отирающихся в тылу вояк Крымский добровольческий полк. Слащов благоволит к Орлову, помогает, чем может, и к концу января полк налицо и насчитывает уже 1500 человек.
Что было неизвестно Слащову: Орлов вел переговоры – с информационной целью, – с большевиками. Обе стороны стремились прощупать друг друга. Капитан, демонстрируя политическую безграмотность, дает себе загадочную характеристику: он правее левых эсеров, но левее правых эсеров. В Симферополе уже открыто поговаривают о захвате власти, но, как ни странно, до Слащова эти разговоры не доходят. Большевикам нужно от Орлова пока одно: освободить политзаключенных (в симферопольской тюрьме их более ста).
22 января Орлов получает от Слащова приказ: выступить на фронт. Вместо этого он, распропагандировав часть полка, действуя якобы от имени Слащова, без сопротивления захватывает Симферополь. Располагавшиеся в городе запасные части и немецко-татарский отряд лейтенанта Гомейера, формировавшийся параллельно с орловским, объявляют нейтралитет.
Орлов арестовал губернатора Н. А. Татищева, В. Ф. Субботина, должностных лиц, известных своими злоупотреблениями, начальника штаба войск Новороссии В. В. Чернавина, начальника гражданской части при Н. Н. Шиллинге Брянского. Политзаключенных он, однако, не освободил, и большевики к Орлову охладели.
Кратко программу Орлова можно представить так: «Генералы нас предают красным, они не способны спасти положение. Долой их. Станем вместо них и поведем борьбу». Таким образом, это был своеобразный бунт младшего офицерства против комсостава, сочтенного разложившимся и недееспособным.
Слащов, на чье содействие так рассчитывал Орлов, по-прежнему действовал, руководствуясь принципом: надежный тыл – опора фронта. Он задержал у себя посланца Орлова герцога Лейхтенбергского и отбил 24 января телеграмму: «Приказываю всем должностным лицам и прочим гражданам России в случае обнаружения в их районе предателя Орлова или его присных доставить их ко мне живыми или мертвыми. Заранее объявляю, что расстреляю всех действующих с Орловым». 27 января он телеграфирует еще более резко, в своем стиле: «Отряду, забывшему совесть и долг службы и ушедшему под командой Орлова, на все предложения могу ответить только: 1) Орлов изменник долгу. 2) Орлов по телефону меня нагло обманывал. 3. Орлову я предложил приехать ко мне, тогда гарантировал ему жизнь. 4) Это не было исполнено. 5) Обманутые ко мне! 6) Орлову не поверю и повешу».
Слащов не стал выдвигать против Орлова крупных сил, опасаясь оголить фронт. Он отправился в Симферополь сам. Из Севастополя двинулись два бронепоезда (один офицерский, во главе с Май-Маевским). Орлов, освободив арестованных им, ушел 24 января из Симферополя на юг с отрядом в 150 человек (по другим данным, в 70–90 человек) и кассой местного банка в 2 миллиона рублей. Большинство оставило его, узнав о позиции Слащова. Был арестован брат капитана, поручик Орлов, делопроизводитель его штаба. Признав свое бессилие, 7 февраля ушел в отставку Субботин. Его сменил генерал-лейтенант А. Ф. Турбин. Орлов, между тем, подошел к Ялте. Самодур В. Л. Покровский пытался организовать «сопротивление». Всех подряд, вплоть до гимназистов, ловили на улицах, вооружали чем попало и загоняли в окопы (среди них оказался певец Л. В. Собинов, который, проведя ночь в окопах, потерял голос). Разумеется, что это воинство без единого выстрела пропустило Орлова в город. Прибывшая на транспорте «Колхида» тыловая команда отнеслась к Орлову дружески, мало того, потом распространяла в Севастополе его листовки. Кое-кого Орлов арестовал, в том числе случившегося в Ялте английского полковника и самого Покровского, но вскоре отпустил, правда, пригрозив перед этим Покровскому повешением.
При посредничестве эсера Ф. И. Баткина Орлов 10 февраля сдался и с нерасформированным своим отрядом отбыл на фронт. Генерал-лейтенант Н. Н. Шиллинг разразился по поводу сдачи Орлова приказом от 10 февраля, где говорил о «возмутительной разрухе тыла, преступной небрежности и интригах отдельных должностных лиц». Часть представителей власти уже заменена, – сообщалось в приказе. Так что какие-то последствия орловский бунт все-таки имел.
18 февраля в Симферополе «1 Добровольческий полк под командой кап. Орлова участвовал в торжественном параде. Парад принимал ген. Слащев, оставшийся весьма довольным состоянием части и сказавший Орлову: “Не буду вас долго задерживать. Для вас у меня только два слова, которые, я знаю, вам дороже всего: «родина и дисциплина»”».
3 марта (ст. ст.) Орлов показал, насколько ему дорога дисциплина. Он снял отряд в 500 человек с фронта и повел его на Симферополь. Для Слащова это было уже слишком. Он отправил в погоню полк 9-й Кавказской дивизии (400 шашек) с 8 орудиями и 100 шашками конвоя, двумя бронепоездами, летчиками для разведки и собственный поезд. Орловцы были рассеяны. Из взятых в плен 16 человек по приказу Слащова расстреляли (во главе с поручиком князем Бебутовым). «Приговоренные к смерти военно-полевым судом, они были положены в ряд, лицами вниз, на платформе станции Джанкой и расстреляны в затылок. Трупы их для острастки оставшихся в живых товарищей целый день лежали в рядах на платформе». Сам капитан и 20–30 человек сумели спастись и бежали в горы.
Отряд Орлова оказался теперь «зеленым» и действовал весь врангелевский период, базируясь у Козьмо-Демьяновского монастыря. Время от времени Орлов наезжал в Симферополь, где таилась его агентура. После взятия Крыма советскими войсками он явился в особый отдел фронта и предложил свои услуги по борьбе с бандитизмом. Его просьба была удовлетворена. Однако поступил донос от симферопольских большевиков, и Орлов в декабре 1920 года был расстрелян вместе с братом Борисом.
Наделавшая столько шума орловская «эпопея» стала одним из признаков загнивания добровольческого движения. Аналогов орловского феномена в истории гражданской войны историки не знают.
10 февраля (29 января) 1895 года появился на свет в имении Варварино, Чауском уезде, Могилевской губернии, Российской империи капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич Орлов, из дворянской или купеческой семьи – отец купец 2-ой гильдии, почетный гражданин города Могилева Алексей Емельянович Орлов и мать Ольга Эдуардовна.
Георгий был первенцем в семье Орловых, кроме него в семье было еще два сына и три дочери.
В 1913 году Орлов закончил Могилевскую мужскую гимназию, а затем поступает в Московский институт путей сообщений (не окончил).
Участник Первой Великой Войны (1914 – 1917 гг.) и Гражданская война на юге России (1917 – 1920 гг.).
Во Первой Великой Войны, будучи студентом Московского института путей сообщений, Георгий Алексеевич поступает на действительную военную службу в военном чине вольноопределяющегося.
Затем вольноопределяющийся Орлов был направлен в Одесскую школу прапорщиков, которую закончил в 1917 году с производством в прапорщики и направлен на прохождения военной службы в состав 1-ой тяжелой артиллерийской бригаде.
25 (12) августа 1918 года прапорщик 1-ой тяжелой артиллерийской бригады Георгий Алексеевич уезжает из города Могилева на Румынский театр военных действий. А уже на 29 (16) августа того же года прапорщик 1-ой тяжелой артиллерийской бригады Орлов зачисляется в состав 3-ей батареи Дроздовской артиллерийской бригады Добровольческой армии (под командованием ГШ генерал-лейтенанта Антон Ивановича Деникина).
Участник похода на Москву в составе ВСЮР от города Армавира до города Орла.
В октябре 1919 года офицер Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич командируют на двухмесячные артиллерийские курсы в городе Севастополе, после окончания которых его снова направляют на фронт, к тому времени откатившийся к городу Ростову. После ряда поражений офицер Дроздовской артиллерийской бригады Орлов в составе Дроздовской стрелковой дивизии отступает с боями к городу Новороссийску, где в октябре 1919 года эвакуирован в Крым.
11 (1) ноября 1920 года в результате катастрофы Русской армии барона Врангеля в Крыму капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич был эвакуирован в составе Дроздовской артиллерийской бригады на транспорте «Херсон» Черноморской эскадры Русской армии барона Врангеля из Крыма в Галлиполии (Турция), где состоит в Дроздовском артиллерийском дивизионе.
За время этой войны был несколько раз ранен.
В тяжелых условиях военного Галлиполийского лагеря капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов участвует в работе исторической комиссии, которой было поручено описать боевой путь Дроздовской пехотной дивизии. Ежедневные и кропотливые записи из его личного дневника служат ему большим подспорьем. С горечью он пишет о тех лишениях и потерях, которые пришлось на долю солдат и офицеров, сокрушается по поводу безответственной работы интендантской службы, которая не обеспечивает армию теплой одеждой, обувью (хотя она имеется на складах), возмущается отношением союзников к Гражданской войне в России. Он пишет, что внешняя политика Франции диктовалась, конечно же, не русским интерсами, что нглия, оказывая поддержку Белой армии, вместе с тем преследовала цель затягивания Гражданской войны, увеличивая разруху в России.
В Галлиполии, несмотря на молодость, ему поручают читать курс лекцией по аналитической геометрии и вести практические занятия по высшей математике на курсах Союза офицеров и в Инженерной школе.
Когда правительство Чехии пригласило 100 русских студентов из рядов Русской армии барона Врангеля для окончания образования, то капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич с легкостью попадает в их число и 10 ноября (27 октября) 1921 года выезжает из Галлиполии в город Прагу, где и поступает в пражский Политехнический институт, после окончания которого в 1929 году работает в Земстве по специальности.
В 1927 году капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов жениться на Наталье Владимировне Тавлиновой, русской девушке, которая окнончила юридический факультет в Пражском университете.
В 1931 – 1939 года капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич был назначен на должность Председателя отдела Общества Галлиполийцев (Землячества Галлиполийцев) в городе Праге, которое было общественной организаций и проводило разъяснительную работу среди русского населения, оказывало помощь нуждающимся.
27 (14) января 1940 года состоялось последние заседание Галлиполийского Землячества.
В 1938 – 1939 годах некоторые выходы из России начали усиленно изучть немецкий язык, отправлялись на работу в Германию. Капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов категорически осуждал подобные действия. Как гражданин России капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич считал своим долгом помочь землякам сохранить чувства любви к Родине, ее идеалам и уверенность в том, что они получают возможность вернуться в Россию.
Капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов тщательно собирал материалы о событиях Гражданской войны, встречался с участниками этих событий, читал лекции об этом времени. Особенно капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексееевич заботился о том, чтобы взрослые выходцы из России и их дети не забывали, откуда они родом.
30 (17) декабря 1940 года капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов и его супруги родился сын Вадим.
С приходом немецких войск и их дминистрации в Чехию капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич продолжил свою провсетительскую деятельность среди русского населения. Будучи в оппозиции к русским воинским организациям, находящемся в Чехии, он выступает с докладами в Народном университете, перед молодежью, в Профессорском доме, куда члены русских воинских организаций не заходили, боясь, что их обвинят в неблагонадежности.
31 (20) октября 1940 года капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов получает приглашение из города Берлина от фирмы «Сименс» с предложением работы, но отклоняет его, несмотря на втрое большую, чем в городе Праге, заработную плату. Здесь следует отметить, что к этому времени капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич становиться очень известным инженером-строителем.
В 1944 года семья капитана Дроздовской артиллерийской бригады Орлова по приглашению известной строительной фирмы «Losinger Ko» переезжет в Швейцарию, в город Берн, для работы. Именно здесь капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич производит все расчеты строящихся мостов, плотины в городе Израиле и т. п.
В октябре 1963 года совместно с инженером Г. Саксенхофером капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов издает книгу по расчетам всех видов балок, пользовавшуюся большим спросом у студентов многих поколений и в строительных организациях.
Капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич был сотрудником журнала «Часовой».
Однако годы, проведенные капитаном Дроздовской артиллерийской бригады Орлова в окопах Гражданской войны, жесточайший голод в лагере в Галлиполии, огромная просветительская работа с большой самоотдачей в последующие годы подорвали его здоровье.
19 апреля 1964 года скончался после тяжелой продолжительной болезни в городе Берне, Швейцария капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич Орлов.
Капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич вел дневник, записывая в него ежедневно все то, что он видел и узнавал. Особенной подробностью и точностью отличается его записи в дневнике о действиях Дроздовской дивизии, участником которых он был сам. В дневнике капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов около 1000 страниц убористого мелкого шрифта и записано в нем, без единого пропуска, около 1200 дней. С уверенностью можно сказать, что второго такого подробного дневника в эмиграции не имеется.
Исторический архив Чешского Министерства Иностранных дел, когда капитан Дроздовской артиллерийской бригады Георгий Алексеевич жил в городе Праге, несколько раз пытался купить этот дневник, предлгая за него большие сравнительно деньги, но капитан Дроздовской артиллерийской бригады Орлов отказался не только его продать, но даже сдать на хранение, как это ему также предлагалось.
Исторический же архив Чешского Министерства Иностранных дел, после занятия города Праги регулярными частями Красной армии, был ей подарен Бенешем. Его дневник храниться в личном архиве Олега Макаренко в городе Могилеве.https://lll22021918.livejournal.com/900020.htm
Михаил Орлов родился в независимой Латвии. Причем одним из первых: он появился на свет в Лудзенском уезде 21 ноября 1918 года – всего через три дня после провозглашения 18 ноября 1918 года Латвийской Республики.
Воспитывался он у деда Никиты Матвеевича. Ребенком не только учился в школе, но и пас скот, в юности работал на торфоразработках, затем – некоторое время на предприятиях в Риге. В 1940 году стал курсантом Рижского пехотного училища.
Из огня да в полымя
В июне 1941 года курсантов училища сразу же бросили в бой – отправили на помощь окруженной гитлеровцами Лиепае. Видимо, Михаил уже тогда выделялся среди своих товарищей – он командовал отделением курсантов. Увы, до Лиепаи никому из отправленных в помощь лиепайскому гарнизону подразделений добраться не удалось, многие курсанты погибли.
Михаил тогда сумел выжить. Военное училище из Риги отправили в эвакуацию, однако под Гулбене эшелон разбомбила вражеская авиация. Орлову вновь повезло – он остался цел и невредим. Уходил из Латвии пешком вместе с частями 24-го территориального стрелкового корпуса (созданного на базе армии Латвийской Республики – прим. автора).
Обратная сторона маршей СС. Сколько латышей погибли в борьбе с нацизмом?
Очевидно, что молодой офицер не отсиживался в окопах – ведь за год с небольшим он получил на фронте четыре ранения. И в 1943 году случилось вполне логичное событие: офицера 43-й гвардейской Латышской стрелковой дивизии, уроженца Латвии Михаила Орлова из-за плохого состояния здоровья признали негодным к строевой службе в действующей армии.
Латыш Алфред Калныньш. Профессиональный борец с нацизмом
«Вторая жизнь»
Сведений о том, как гвардейский офицер добился того, чтобы его не отсылали с фронта, у автора этих строк (Александра Гурина – прим. Baltnews) нет. Зато известно другое: оставшись в строю, Орлов стал воевать так, что его не раз представляли к высоким наградам.
К примеру, в начале 1944 года он отличился в боях под Насвой. Когда наступление полка из-за упорной обороны противника остановилось, гвардии капитан Орлов со своей ротой произвел разведку боем, причем столь успешную, что выбил противника из окопов, способствовал взятию деревни Чирки, а его батальон перерезал дорогу неприятелю.
Чтобы вернуть дорогу под контроль, гитлеровцы провели мощную контратаку, были ранены комбат и его заместитель. Орлов принял командование батальоном и сумел удержать занятую позицию. Мало того. Батальон под его командованием контратаковал, занял траншеи, шесть дзотов.
Вскоре гвардии капитана Михаила Орлова наградили весьма высокой наградой – орденом Красного Знамени, одним из самых почетных боевых орденов того времени в СССР. Вот так «негодный к строевой службе»!
Орден Красного Знамени
2-го августа 1944 года командир роты 121-го гвардейского стрелкового полка 43-й гвардейской Латышской стрелковой дивизии Михаил Орлов, как сказано в наградном листе, во время атаки немцев «дерзко контратаковал две роты противника, умелым маневром нанес врагу большие потери в живой силе и заставил его отступить, чем обеспечил высокие темпы продвижения полку».
В начале августа 1944 года для подразделений 43-й гвардейской Латышской стрелковой дивизии очень важно было взять под контроль хотя бы небольшой участок железной дороги Резекне-Крустпилс, что помешало бы движению вражеских эшелонов.
Михаил Иванович Орлов пообещал: «Жив или мертв, но железную дорогу я перехвачу первым!». Тогда он еще не знал, сколь пророческими и трагичными окажутся эти его слова.
Последний бой
Гвардии капитан Орлов получил приказ выйти в тыл врага, перехватить железную дорогу Резекне-Крустпилс и удерживать до подхода главных сил.
3-го августа в 7 часов утра гвардейцы Орлова вышли к шоссе Резекне-Крустпилс в паре десятков километров от Екабпилса. Гитлеровцы встревожились не на шутку, чтобы вернуть себе контроль над дорогой, направили против роты гвардии капитана Орлова не только крупные силы пехоты, но и самоходное орудие.
Используя перевес в силах, нацисты окружили роту гвардии капитана Орлова. Может показаться, что бойцам роты было уже не до выполнения боевой задачи, пора было думать о том, как остаться в живых. Тем более, что и сам капитан Орлов был ранен.
Как было написано позднее в наградном листе, он «продолжал командовать ротой, проявляя безграничную силу воли». Офицер даже заменил вышедшего из строя пулеметчика.
Рота гвардии капитана Михаила Орлова действовала неожиданно для неприятеля. Прорвав кольцо окружения, мужественные воины думали не об отступлении, а о выполнении приказа.
В полдень они перерезали железную дорогу и держали оборону, пока к ним не подошел батальон 121-го гвардейского стрелкового полка. В документе того времени говорится, что гвардии капитан Орлов выполнил задание, «которое обеспечило полку захват железной дороги».
Захоронение Героя Советского Союза гвардии капитана Михаила Ивановича Орлова
Михаил Орлов был одним из многих латвийцев, которые боролись против нацизма, не щадя жизни. И эта их борьба была нужна человечеству. Вечная им память!
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
История гражданской войны в Крыму таит еще немало так называемых «белых пятен», и одно из них — восстание капитана Оpлова. Официальная история крайне скупо сообщала, что часть младших офицеров Белой армии составила оппозицию старым генералам и что эта оппозиция, как и подобает всякой оппозиции, была жестоко подавлена. Сам же Оpлов и его сподвижники — злейшие враги Советской власти. Настоящий очерк впервые предлагает читателю увидеть всё происходящее в Крыму с новых, не предвзятых позиций.
Обpащение Оpлова вызвало буpю стpастей: исстpадавшаяся от безвластия, извеpившаяся, закинутая, возмущенная пpеступными действиями ее пpедставителей аpмия и общество увидели в выступлении Оpлова возможность изменить существующий поpядок.
Оценив масштаб восстания Оpлова и степень его влияние на массы, и кpасные и белые стpемяться пеpетянуть его под свои знамена. Слащев (командующий Кpымским коpпусом) пpедлагает ему забыть обиды и выступить на фpонт. Большевики — штуpмовать Джанкой — ставку Слащева. Оpлов отпpавляет с тайной миссией в Джанкой своего ближайшего сподвижника подпоpучика Дубинина. О хаpактеpе его задания судить тpудно, но по данным контppазведки Дубинин «вел пpобольшевистскую пpопаганду». Его аpестовывают и без суда pасстpеливают. Вpангель обpащается к Оpлову с телегpаммой подчиниться, А.И.Деникин издает пpиказ о ликвидации Кpымской смуты. Пpоцитиpую этот документ:
«Пpиказываю: 1. Всем, пpинявшим участие в выступлении Оpлова, освободить ими аpестованных и немедленно явится в штаб 3-го коpпуса для напpавления на фpонт, где они в бою с вpагами докажут свое желание помочь аpмии и загладить вину. 2. Hазначить сенатоpскую pевизию для всестоpоннего исследования упpавления, командования, быта и пpичин, вызвавших в Кpыму смуту, и для установления виновников ее. 3. Пеpедать всех, вызвавших своими действиями смуту и pуководивших ею, военно-окpужному суду, невзиpая на чин и положение.
Hастоящая статья — это одна из самых пеpвых попыток показать неоднаpодность Белого движения. Стpемление pассказать о пеpедовых людях той стpашной поpы, стpемившихся к созданию демокpатического пpавогого госудаpства. Попытка отpешиться от стеpеотипов в оценке одной из наиболее яpких стpаниц гpажданской войны.
Года съёмок: 1987 · 2005 · 2008 · 2011 · 2014 · 2016
Показано изображений: 7 из 7
