Андрей подлесный аврора

Герой Цусимского сражения, вестник революции, один из главных символов Санкт-Петербурга и один из немногих в России плавучих музеев – это все о нем, о крейсере «Аврора». Многие помнят его по кинокадрам, по картинкам, или же видели его лично. Но так ли он выглядел, когда был еще на проектных досках инженеров или когда давал залп холостым снарядом октябрьским вечером? В этой статье мы поговорим о том, как менялся внешне и технически легендарный корабль

24 мая 1900 года на воду был спущен корабль, которому предстояло стать самым знаменитым долгожителем русского флота

Для России, особенно для России ХХ столетия, крейсер «Аврора» — один из главных символов Октябрьской революции. Главных в прямом смысле слова: его точные или символические изображения можно найти на множестве предметов советской поры – от орденов до монет, от марок до чайных чашек. А сам крейсер, поставленный на вечную стоянку в Ленинграде, был непременной частью любой официальной экскурсии по городу, ставшему колыбелью революции. Неудивительно, что за этим парадным фасадом истории знаменитого корабля оставались малоизвестными многие другие факты его действительно боевой биографии. О десяти из них сегодня, в очередную годовщину спуска легендарного корабля на воду, который состоялся 24 мая (по н. ст.) 1900 года, и рассказывает портал «История РФ».

Вечером 25 октября 1917 года с крейсера «Аврора» прозвучал выстрел, ставший сигналом к штурму красногвардейцами Зимнего дворца. Стрелявшим был матрос Евдоким Огнев .

Евдоким Огнев родился в 1887 году в селе Старая Криуша Воронежской губернии. Семья в поисках лучшей жизни часто переезжала с места на место. После всех скитаний они осели в Области Войска Донского.

Маленький Евдоким рост активным, бойким и смышленым ребенком. Его сестра Мария Павловна вспоминала, что вместе с друзьями он целыми днями пропадал на реке, где устраивал импровизированные морские бои на плотах. Во всех играх будущий моряк всегда был командиром.

В 1909 году, в возрасте 22 лет, Огнев попал на службу в Балтийский флот. Новобранец проявил себя хорошо, поэтому спустя два года был направлен на обучение в школу комендоров — матросов-артиллеристов. После ее окончания он попал на легендарный крейсер «Аврора».

По воспоминаниям сослуживцев, Огнев приветствовал Февральскую революцию и участвовал в освобождении политических заключенных из тюрем. Но главное событие его жизни было еще впереди. Звездный час Огнева наступил вечером 25 октября 1917 года — в разгар революционных событий.

В ночь с 24 на 25 октября крейсер «Аврора» вошел в акваторию Петрограда и встал на якорь неподалеку от Зимнего дворца. В этот момент отряды Красной гвардии продолжали захватывать ключевые точки города. К утру столица была в руках восставших.

Засевшему в Зимнем дворце Временному правительству было предложено сдаться до девяти вечера 25 октября, в противном случае восставшие обещали пойти на штурм. В революционном комитете решили, что сигналом станет выстрел «Авроры». Морякам, в свою очередь, было велено наблюдать за Петропавловской крепостью: по воспоминаниям первого комиссара корабля Александра Белышева, в случае отклонения ультиматума над ней должен был загореться огонь.

Сделать выстрел доверили Евдокиму Павловичу. Во тьме октябрьского вечера он внимательно глядел в сторону крепости. К 21:00 команда заняла свои места, но сигнала к выстрелу не было. Огонь над крепостью не зажегся ни в 21:15, ни в 21:30. Напряжение на «Авроре» нарастало.

Отмашка была дана лишь в 21:40. Комендор Огнев спустил курок — Петроград тотчас содрогнулся от грохота шестидюймовой пушки. Спустя несколько часов дворец был взят, а временное правительство арестовано

После штурма Зимнего Огнев еще несколько недель пробыл на «Авроре». Но умелые артиллеристы были нужны и на суше. В конце ноября комендор попросился на фронт. Командование пошло навстречу и доверило ему целый «сухопутный крейсер» — бронепоезд «Смерть Каледину». Ощетинившийся пушками состав принимал участие в подавлении антибольшевистских очагов.

Не обходилось и без трудностей. Так, под станцией Никитовка поезд попал в засаду и подвергся мощной артиллерийской атаке. Огнев быстро сориентировался, и в течение нескольких минут «Смерть Каледину» уничтожил нападавших.

Но на бронепоезде Евдоким Павлович долго не пробыл. Он присоединился к Сальской группе войск, где возглавил кавалерийский взвод.

В середине апреля небольшой отряд Огнева, насчитывавший 78 сабель, занял хутор Казачий Хомутец. 19 апреля при большом скоплении местных жителей состоялся митинг. Огнев выступил с пламенной речью и призвал казаков встать на сторону советской власти.

Между тем соседний хутор Веселое продолжали удерживать белые. Они прислали в Казачий Хомутец парламентариев и предложили закончить дело миром. Огнев не знал, что таким образом противник пытался выиграть время до подхода подкрепления.

На рассвете следующего дня несколько сотен белогвардейцев окружили Казачий Хомутец. Нужно было немедленно отступать. Огнев понимал, что для этого пришлось бы бросить раненых и обоз. Евдоким Павлович приказал основным силам отряда отходить, а сам остался прикрывать отступление товарищей.

Первую атаку Огневу удалось отбить, но патроны были на исходе. Из группы прикрытия в живых к тому моменту остались трое: сам комендор, его ординарец и примкнувший к ним местный казак.

Троица вскочила на коней и помчалась прочь, попутно отстреливаясь. У скифского кургана казак остановился, слез с коня и выстрелил в спину Огневу. Смерть Евдокима Павловича наступила мгновенно.

Похоронили моряка и кавалериста в том кургане, рядом с которым его настигла пуля. В 1966 году останки Огнева торжественно перезахоронили в Казачьем Хомутце. А спустя четыре года его имя увековечили в названии одной из улиц Ленинграда.

Маленький музей и причастность к большой истории

В городе Сясьстрой два музея. Один посвящен истории города, второй — истории целлюлозно-бумажного комбината. Символично, что до 1990-х обе эти истории демонстрировались вместе в Доме культуры, являя собой неделимое целое. Но потом, в результате недопонимания между администрацией города и руководством комбината, непонятного человеку со стороны, история комбината переместилась за проходную. Теперь у ЦБК свой музей, доступный только по пропуску.

Историческая память города, в которой комбинат был вынесен за скобки, долго оставалась неприкаянной. Только в 2006 году Галина Николаевна Рябцева, председатель местного совета ветеранов, получила в распоряжение несколько небольших залов в Доме культуры под отдел краеведения.

Галина Николаевна начала собирать коллекцию всего, что могло бы городскую память сделать видимой и осязаемой. Так получается, что большинство экспонатов свидетельствуют о связи малой родины с большой страной. Вот некоторые из них.

Ручка, которой Жорес Алфёров написал пожелание Сясьстройскому краеведческому музею

Лауреат Нобелевской премии по физике Жорес Алфёров приезжал в Сясьстрой в 2007 году. Доказательством этому — запись на память в «Книге отзывов» краеведческого музея.

Жорес Алфёров приехал провести плановую встречу с избирателями как кандидат в депутаты госдумы от партии КПРФ. У этого визита были не только политические, но и личные причины. Семья Алфёровых прожила в Сясьстрое несколько лет до начала Великой отечественной войны, так как отец Жореса, Иван Алфёров, был директором Сясьского ЦБК. В 1941 году его назначили директором ЦБК в Туринске, и семья переехала на Урал. Сясьстрой остался для Жореса Ивановича городом детства, а Жорес Иванович для Сясьстроя — личностью, которой можно гордиться.

Тем не менее, в 2007 году, перед выборами в госдуму, политические амбиции оказались важнее успехов отечественной науки. Администрация Сясьстроя в последний момент изменила место и время проведения встречи нобелевского лауреата с горожанами, так что выступал ученый перед полупустым залом.

На память от матроса «Авроры»

Андрей Павлович Подлесный — человек, который сумел стать героем двух разных эпох. Он родился в 1879 году в Украине и в 1899 был призван в царскую армию. Его определили матросом в экипаж крейсера первого ранга «Аврора». В 1904 году, когда началась русско-японская война, крейсер «Аврора» отправился в составе второй Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток для усиления позиций российского флота. Андрей Подлесный был тогда электриком-минером. Поход второй тихоокеанской эскадры закончился поражением в Цусимском сражении. Во время боя один из снарядов противника перебил электрический кабель в рубке и лишил «Аврору» рулевого управления. Крейсер стал беспомощной мишенью. Тогда Подлесный, не дожидаясь приказов, сумел пробраться в рубку и устранить повреждение. Только благодаря этому рулевой вернул крейсер на курс.

После возвращения к берегам Балтики экипаж «Авроры» был расформирован. По некоторым сведениям, после этого Подлесный совершил кругосветное путешествие и через два с лишним десятилетия приехал в поселок Сясьстрой работать электриком на строящемся ЦБК. На пенсию бывший матрос вышел начальником электроцеха. В 1942 году в Сясьстрое срочно создали судоверфь для строительства барж, которые должны были решить после зимы задачу, которую решала Дорога Жизни —  связи с блокадным Ленинградом. Подлесный возглавил электроотдел верфи. Подчиненные отмечали позже, что благодаря военному опыту ему удалось организовать бесперебойную и ладную работу. Недаром он был награжден орденом «Знак Почета».

В Сясьстрое к Андрею Подлесному относились как к живой легенде. До глубокой старости он был красив и статен, любил общаться с детьми и учителями на школьных встречах. Для многих он был единственным проводником в мир дореволюционной России, странствий и морской романтики. Он иногда, для своих друзей, коллег и сослуживцев, подписывался «старым авроровцем Цусимы», а тут, для нового поколения, полная подпись — «от старого ветерана крейсера I ранга «Аврора» электрик-минера Подлесного Андрея Павловича»

Эти гильзы в скромном пластиковом контейнере стоят на полке, посвященной Великой отечественной войне. Но они свидетельствуют не о подвигах, а о вечных «белых пятнах» истории.

В октябре 1941 года на берегу реки Сясь между деревнями Судемье и Подрябинье появилась братская могила. Сложно сказать, сколько в ней захоронено людей, известно лишь, что это заключенные из Ленинграда и доставили их сюда на большой барже. Неизвестно было — живыми или мертвыми. Одни говорили, что здесь всего лишь захоронили умерших на этапе, другие утверждали, что на этом самом месте их и расстреляли. То есть советские люди во время войны с фашистами расстреляли своих же людей. Когда Галина Николаевна Рябцева работала в комитете комсомола, она вместе с секретарем комсомольской организации пыталась провести собственное расследование: общалась с жителями деревень, собирала мало-мальски доступные сведения. По словам очевидцев событий 1941-го, место, где баржа причалила к берегу, было огорожено, близко никого не пускали. Люди слышали выстрелы и крики: скорее всего, это был расстрел.

Набор пластинок, найденный на чердаке ДК во время ремонта.

Андрей Павлович Подлесный, представился он часовому. Приехал в Ленинград посмотреть родной корабль. Разрешите подняться на палубу?

Через несколько минут о приезде Подлесного знала вся команда. Каждому хотелось посмотреть на человека, имя которого навсегда вошло в летопись корабля.

У дверей каюты боевой и революционной истории крейсера, которую осматривал Андрей Павлович, толпились матросы.

Потом была встреча в кубрике.

Понравился мне ваш музей, только вот об участии в Цусимском сражении материалов маловато. А ведь даже в том безнадежном бою команда крейсера геройски выполняла свой долг. И в этом немалая заслуга командира капитана первого ранга Егорьева, погибшего тогда смертью храбрых. Боевой был офицер, крепко уважали его матросы. Надо обязательно поместить в музее его портрет.

В дождливый октябрьский день 1904 года в составе 2-й Тихоокеанской эскадры вышла из Либавы на Дальний Восток сражаться с японцами. На ее мостике стоял капитан первого ранга Евгений Романович Егорьев старый, опытный моряк. Он хмурился: странно выглядела наспех укомплектованная, слабо обученная эскадра. да еще несколько кораблей хороши, а остальные Мы похожи на конвойных большого верблюжьего караванас грустной усмешкой сказал он вахтенному офицеру, обозревая растянувшуюся на несколько, миль вереницу броненосцев, громоздких транспортов, санитарных судов, буксирных пароходов.

что впереди смертельный бой, и упорно готовил к нему команду. То и дело на крейсере звучал горн, сигналы боевой тревоги звали матросов к орудиям.

Егорьев дотошно проверял, как быстро подаются из погребов снаряды, насколько точно комендоры наводят пушки. Лазил в кочегарки, в трюмы, наблюдая учения по заделке пробоин, по тушению пожаров.

Все удивлялись неутомимости командира. Когда он только отдыхает? И всегда бодрый, с белоснежным воротничком, подтянутый.

Моряки уважали Евгения Романовича за человечность: никогда не повысит голос на матроса, во всем разберется справедливо. Среди офицеров и кондукторов были любители по всякому поводу пускать в ход кулаки, но они боялись Егорьева, знали не простит издевательства над спишет с корабля.

Вся команда знала, что Егорьев с нетерпением ждет встречи с единственным сыном, служившим во Владивостоке мичманом на броненосном крейсере Евгений Романович открыто радовался и гордился, что Всеволод пошел по его стопам, что будет продолжена в русском флоте фамилия Егорьевых. Только вот писем от мичмана давненько не было. Известно, Владивостокский отряд крейсеров, в составе которого плавала подолгу не стоял в гавани. Как-то показал себя в боях молодой Егорьев?..

В ночь на 13 мая 1905 года эскадра подходила к Цусимскому проливу. Радисты крейсера доложили командиру, что в эфире непрерывно слышатся сигналы японских радиостанций. Значит, враг рядом.

Евгений Романович прошелся по кубрикам.

Наш крейсер носит славное имя, говорил он матросам. Не посрамим его честь, будем драться до конца!

Матросы по традиции помылись в бане, надели чистое белье. Всю ночь моряки стояли у орудий.

Утром сигнальщики заметили японский разведывательный крейсер.

Корабль к бою изготовить!

В полдень из-за островов показалось девять японских крейсеров. Они начали обстреливать транспорты.

Оставляя за кормой пенный след, пошла к транспортам и заслонила их собой. Жерла шестидюймовых орудий с грохотом выбросили оранжево-багровые снопы пламени.

Девятка японских кораблей сосредоточила огонь по Искусным маневром Егорьев уводил корабль от вражеских снарядов, а комендоры били и били из орудий, не допуская противника к беззащитным пароходам. И японцы удалились.

Весть о гибели командира мгновенно разнеслась по кораблю. Еще более посуровели лица моряков, и казалось, еще яростнее загремели пушки. Окутанный черным дымом, с развороченными надстройками, с зияющими пробоинами в трубах, крейсер продолжал бой. Командира не было, но его воля чувствовалась во воем, обученные им моряки сражались и стойко и умело. Снаряды поражали то один, то другой японский крейсер.

Так и есть: перебит бронированный кабель электрического управления рулем. До крови обдирая руки об острую рваную броню, он моментально устранил повреждение.

получила восемнадцать прямых попаданий, многие моряки погибли или были тяжело ранены. Но японцам не удалось сломить сопротивление крейсера.

После боя тело доблестного командира под залпы погребального салюта было предано океану.

Разыскать Всеволода Евгеньевича Егорьева было не трудно. Контр-адмирал, доктор военно-морских наук, профессор, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, почетный член Географического общества получил сын командира в годы Советской власти.

Через несколько дней к трапу подошла легковая машина, из нее вышел Всеволод Евгеньевич и попросил матросов поднять на борт завернутый в белое полотно большой, тяжелый предмет.

— Можно попросить Нину? — сказал я.— Это я, Нина.— Да? Почему у тебя такой странный голос?— Странный голос?— Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-нибудь?— Не знаю.— Может быть, мне не стоило звонить?— А кто говорит?— С каких пор ты перестала меня узнавать?— Кого узнавать?

Голос был моложе Нины лет на двадцать. Если человека не знаешь, по голосу его возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго остаются молодыми.

— Наверное, вы все-таки ошиблись номером, — настаивала Нина. — Я вас не знаю.— Это я, Вадим, Вадик, Вадим Николаевич! Что с тобой?— Ну вот! — Нина вздохнула, будто ей жаль было прекращать разговор. — Я не знаю никакого Вадика и Вадима Николаевича.— Простите, — извинился я и повесил трубку.

Конечно, я просто не туда попал. Мои пальцы не хотели звонить Нине. И набрали не тот номер. А почему они не хотели?

Я отыскал на столе пачку кубинских сигарет. Какое у меня может быть дело к Нине? Просто хотелось узнать, дома ли она.

Я позвонил Нине.

— Нина?— Нет, Вадим Николаевич, — ответила Нина. — Вы опять ошиблись. Вы какой номер набираете?— 149-40-89.— А у меня Арбат — один — тридцать два — пять три.— Конечно, — сказал я. — Арбат — это четыре?— Арбат — это Г.— Ничего общего, — пробормотал я. Постараюсь к вам больше не попадать. Где-то заклинило.

Я повесил трубку.

Надо подождать. Что-то замкнется в перепутавшихся линиях на станции. И я дозвонюсь. «Двадцать два часа ровно», — ответила женщина по телефону 100. Я вдруг подумал, что если ее голос записали давно, то она набирает номер 100, когда ей скучно, и слушает свой голос, свой молодой голос. А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил, набирает и слушает ее голос.

— Это опять вы, Вадим Николаевич? — отозвалась Нина молодым голосом.— Да, — сказал я. — Видно, наши телефоны соединились намертво. Я очень тщательно набирал номер, который мне нужен.— У вас важное дело к Нине?— Нет, я просто хотел узнать, дома ли она.— Я понимаю, ревнуете, — предположила Нина.— Вы смешной человек, — произнес я. — Сколько вам лет, Нина?— Тринадцать. А вам?— Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.— И каждый кирпич — это месяц, правда?— Даже один день может быть кирпичом.— Да, — вздохнула Нина, — А если бы вам было тринадцать лет или даже пятнадцать, мы могли бы познакомиться. Я бы сказала: приезжайте завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас буду ждать в семь часов ровно. И мы бы друг друга не узнали. Вы где встречаетесь с Ниной?— Мы как-то встречались у «России».— Где?— У кинотеатра «Россия».— Не знаю.— Ну, на Пушкинской.— Все равно почему-то не знаю. Вы, наверное, шутите. Я хорошо знаю Пушкинскую площадь.— Не важно, — сказал я.— Почему?— Это давно было.— Когда?Почему-то она упорно продолжала разговор.— Ладно, ложись спать, девочка. Завтра в школу.— Вы со мной заговорили как с ребенком. Сами, если хотите, ложитесь спать с семи часов. До свидания. И больше не звоните своей Нине. А то опять ко мне попадете. И разбудите меня, маленькую девочку.

Я повесил трубку. Потом включил телевизор и узнал о том, что луноход прошел за смену 337 метров. Луноход занимался делом, а я бездельничал.

— Я так и знала, что вы еще раз позвоните, — сказала Нина, подойдя к телефону. — Только не вешайте трубку. Мне, честное слово, очень скучно.— Ладно, — согласился я. — Давайте разговаривать. А почему вы так поздно не спите?— Сейчас октябрь, стемнело. И вам кажется, что уже ночь.— Теперь ваша очередь шутить? — спросил я.— Нет, я не шучу.

Вот тут я в первый раз заподозрил неладное. Девочка меня вроде бы разыгрывала. Но делала это так обыкновенно и серьезно, что чуть было меня не испугала.

— На каком я должен быть фронте, Нина?— На самом обыкновенном. Где все. Где папа. На фронте с немцами. А вы так странно разговариваете. Может быть, вы не врете о курице и яйцах?— Не вру, — признался я. — И никакого фронта нет.— Перестаньте! — почти крикнула Нина. — Мне было сначала интересно и весело. А теперь стало как-то не так. Как будто вы не притворяетесь, а говорите правду. Мне даже страшно стало. У нас печка почти не греет. Дров мало. И темно. И мне одной сидеть ой как не хочется.И тут же она резко и как-то сердито повторила вопрос:— Вы почему не на фронте?— На каком я могу быть фронте? Какой может быть фронт в семьдесят втором году?!— Вы меня разыгрываете?

— Нина, — сказал я, — какой сейчас год?— Сорок второй, — ответила Нина.

Она верила в то, что говорила. Может, она сорокалетняя женщина, заболела еще тогда, девочкой, и ей кажется, что она осталась там, где война?

— Послушайте, — сказал я спокойно, — Сегодня двадцать третье декабря 1972 года. Война кончилась двадцать семь лет назад. Вы это знаете?— Я знаю, что вы не привезете мне курицу. Надо было догадаться, что французских кур не бывает.— Почему?— Во Франции немцы.— Во Франции давным-давно нет никаких немцев. Только если туристы. Но немецкие туристы бывают и у нас.— Как так? Кто их пускает? Вы не вздумайте сказать, что фрицы нас победят! Вы вредитель или шпион?— Нет, я работаю в Совете Экономической Взаимопомощи.— Вы лучше расскажите мне, как будет потом. Придумайте что хотите, только чтобы было хорошо. Пожалуйста.

И я не стал больше спорить. Как объяснить это? Я опять представил себе, как сижу в этом самом сорок втором году, как мне хочется узнать, когда наши возьмут Берлин и повесят Гитлера.— Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.— Не может быть! Очень долго ждать.— Слушай, Нина, и не перебивай. Даже будет такая медаль — «За взятие Берлина». А Гитлер покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы вынесут его тело во двор и сожгут.

Я рассказывал это себе. И чуть было не потерял доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру, поведав о Юрии Гагарине. И даже насмешил Нину, рассказав о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. Я потерял чувство реальности. Девочка Нина и мальчишка Вадик сидели передо мной на диване и слушали. Только они были голодные как черти. И дела у Вадика обстояли даже хуже, чем у Нины: хлебную карточку он потерял — она, конечно, свалилась в подвал, когда он бросил на решетку пальто, собираясь погонять в футбол.

— Какой ужас! — сказала Нина. — Я бы этого не пережила. Надо сейчас же ее отыскать. Сделайте это.

Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она, ни я не понимали, в каком году мы находимся.

— Я не могу найти карточку, — объяснил я. — Прошло много лет. Но если сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт.

И в этот момент нас разъединили.

Что-то затрещало в трубке, женский голос произнес:— Это 143-18-15? Вас вызывает Орджоникидзе.

И короткие гудки.

— Да, — сказал голос Нины. Другой Нины. — Это ты, Вадим? Что, тебе не спится?— Извини, — сказал я. — Мне другая Нина нужна.— Что?

Я повесил трубку и снова набрал номер.

— Ты с ума сошел? — спросила Нина. — Ты пил?— Извини, — сказал я и снова бросил трубку.

Взрослая Нина позвонила мне сама.

— Я весь вечер сидела дома, — сказала она. — Думала, ты позвонишь, объяснишь, почему ты вчера так вел себя. Но ты, видно, совсем сошел с ума.— Наверное, — согласился я. Мне не хотелось рассказывать ей о длинных разговорах с другой Ниной.— Какая еще другая Нина? — спросила она. — Это образ? Ты хочешь видеть меня иной?— Спокойной ночи, Ниночка, — сказал я. — Завтра все объясню.

На следующий день утром я поехал к маме. И сказал, что разберу антресоли. Копался часа полтора в старых журналах, учебниках и отыскал телефонную книгу за 1950 год. Книга была настолько знакома, что казалось странным, как я мог ее забыть. И стало чуть стыдно, как перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную смерть.

Я нашел этот телефон и адрес. Записан он был на Фролову К.Г.

Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они на моем месте, сделали бы то же самое. И я поехал на Сивцев Вражек.

Новые жильцы в квартире не знали, куда уехали Фроловы. Да и жили ли они здесь?

Уже стемнело. Я хотел было уйти, но позвонил в дверь рядом.— Скажите, Фролова Нина Сергеевна — ваша соседка?Парень с дымящимся паяльником в руке, ответил равнодушно:— Они уехали на Север. И Нина Сергеевна, и муж ее.

Я извинился, начал спускаться по лестнице.

— Погодите, — сказал парень. — Мать что-то сказать хочет.

Мать его тут же появилась в дверях, запахивая халат.

— А вы кем ей будете?— Так просто. — ответил я. — Знакомый.— Не Вадим Николаевич?— Вадим Николаевич.— Чуть было вас не упустила! Она бы мне никогда этого не простила. Нина так и сказала: не прощу. Она сказала, что вы в декабре придете.

Кир Булычёв, «Можно попросить Нину?»

Корабельные пушки на земле

Как боевой корабль, способный дать сражение противнику в море, «Аврора» к началу обороны Ленинграда ценности уже не представляла. Но она была неплохо вооружена, и именно корабельная артиллерия стала главным достоинством крейсера. Девять 130-миллиметровых пушек с него сняли и отправили на сухопутный фронт под Дудергоф. Сухопутную батарею ждала печальная судьба: к середине сентября она перестала существовать, причем большинство орудий подорвали сами моряки, чтобы они не достались немцам.

Как «Аврору» едва не пустили на слом

Революция и Гражданская война дорого обошлись русскому флоту: он потерял немалую часть кораблей и существенную часть моряков. Не стала исключением и «Аврора», которая к 1922 году лишилась артиллерии и боезапаса и встала на прикол, но вскоре вернулась в строй в качестве учебного корабля советского Балтийского флота, совершив в следующие два десятка лет несколько заграничных походов. К десятой годовщине революции легендарный крейсер был награжден орденом Красного Знамени, а накануне Великой Отечественной войны технически и морально устаревший корабль чуть было не пустили на слом. Во всяком случае, флотские историки уверенно говорят, что 16 мая 1941 года нарком ВМФ подписал приказ о присвоении имени «Аврора» одному из новых кораблей, что для старого всегда означало конец истории.

Тип «Диана»

В 1881 году в Российской империи был принят план двадцатилетнего строительства флота. Однако к концу XIX века политическая ситуация изменилась. Угроза войны сначала с Великобританией, а затем с Германией заставила в 1895 году дополнительно заложить два бронепалубных крейсера первого ранга для действий в акватории Балтийского моря. Чуть позже серию расширили до трех кораблей. Третьим крейсером и стала «Аврора», перенявшая имя от парусного военного корабля.

Изменения в конструкцию вносились уже на этапе проектирования: вместо планируемых изначально 203-миллиметровых орудий главного калибра установили десять 152 мм, а тридцать пушек вспомогательного 6-фунтового калибра 57 мм заменили двадцатью 75-миллиметровыми, доработаны некоторые системы в связи с новейшими тенденциями военной науки.

Дважды орденоносная «Аврора»

Дальнейшая судьба знаменитого корабля была куда спокойнее всей его предыдущей службы. Многочисленные ремонты мало что оставили от его первоначального вида, и в итоге это дало специалистам основание утверждать, что нынешняя «Аврора» не имеет почти ничего общего с тем, чем она была в начале ХХ века. Постепенно крейсер все больше становился музеем и все меньше учебным судном, взамен боевой истории приобретая легендарно-революционную. Вершиной этого стало награждение крейсера 22 февраля 1968 года орденом Октябрьской революции, что сделало его единственным в нашей стране дважды орденоносным кораблем. Сегодня оба ордена — Боевого Красного Знамени и Октябрьской революции — изображены на кормовом Андреевском флаге «Авроры». Как и прежде, он развевается на флагштоке, хотя сам корабль уже выведен из состава флота: в виде исключения легендарный крейсер, отмечающий 119-й день рождения, сохранил статус военного корабля — самого долгоживущего в отечественном флоте.

От Цусимы до Манилы

В свою первую кампанию свежепостроенная «Аврора» отправилась в 1902 году, а через два года уже стала участницей Русско-японской войны. На долю крейсера выпало участие в долгом переходе Второй Дальневосточной эскадры с Балтики на Дальний Восток и в печально знаменитом Цусимском сражении. Кстати, в Цусимском проливе «Аврора» была единственной из трех крейсеров типа «Диана»: два других корабля оставались в осажденном Порт-Артуре. Крейсер входил в состав крейсерского отряда под командованием контр-адмирала Оскара Энквиста и вместе с другими кораблями этой группы после завершения сражения ушел в сторону Манилы. В конечном итоге именно на борту «Авроры» в этот порт прибыл командир отряда контр-адмирал Энквист: ему пришлось перейти на крейсер, поскольку его командир капитан 1-го ранга Евгений Егорьев погиб, а принявший командование старший помощник Аркадий Небольсин был трижды ранен.

«Аврора», наследница «Авроры»

Первым в русском флоте имя римской богини утренней зари Авроры получил 23 ноября 1833 года парусный фрегат типа «Спешный». Этот корабль прослужил России верой и правдой 28 лет и за это время успел по-настоящему прославить свое имя. Так, с 21 августа 1853 года по 19 июля 1854 года парусная «Аврора» совершила свое первое кругосветное плавание, а с 9 октября 1856 года по 1 июня 1857 года — второе. Формально оба плавания состоялись в рамках дальневосточного похода фрегата, который продолжался в общей сложности более трех с половиной лет. В него вошло и участие «Авроры» в обороне Петропавловска-Камчатского в годы Крымской войны. Фрегат участвовал в морских боях с английскими и французскими кораблями, высаживал десанты на захваченные противником участки побережья и отражал штурмы порта Петропавловска, а в марте 1855 года помогал эвакуировать по приказу губернатора Восточной Сибири жителей, гарнизон и имущество камчатской столицы на Амур.

Настоящая история выстрела в октябре

В время Февральской революции матросы крейсера поддержали ее, а для командира корабля и старшего помощника попытка подавить матросское выступление закончилась смертью. К моменту Октябрьской революции среди членов экипажа «Авроры» было уже достаточно сторонников большевиков, чтобы крейсер однозначно выбрал их сторону. Правда, никакого сигнала к началу штурма Зимнего дворца он не давал. Как вспоминали сами моряки «Авроры», выстрел, который стал легендарным, был сделан в качестве предупреждения стоявшим в акватории Невы кораблям, а настоящим сигналом штурмующим стали два выстрела из Петропавловской крепости, причем выпущенные снаряды попали в окна Зимнего. Но этим активное участие крейсера в революционных событиях не исчерпывалось: именно из его радиорубки было передано знаменитое воззвание Владимира Ленина «К гражданам России». Это был первый официальный документ правительства большевиков.

В мировых войнах

В Первую мировую боевая ценность «Авроры» была уже неудовлетворительной, и корабль вновь переоборудовали в минировщик. По палубе проложили рельсы, организовали хранилища для мин. Убрали остальные 75-миллиметровые орудия, установив 152-миллиметровые пушки с систершипа «Диана».

В 1916 году корабль встал на ремонт в Петрограде: кормовую и носовую пушку переносили ближе к центру, организовывали пункт командования зенитной артиллерии, меняли радиооборудование и обновляли жилые помещения.

На корабле действовала ячейка РСДРП, на носу какое-то время стояли пулеметы, чтобы успокаивать толпу или матросов, но от этих нагнетающих противоречия мер быстро отказались. Тем не менее залп с «Авроры» стал символическим сигналом к штурму Зимнего дворца. Многие забывают, что с «Авроры» по радио было передано написанное В. И. Лениным воззвание «К гражданам России!» К 1922 году корабль был разоружен в Константиновском доке, но уже в 1923 году вместо 152-миллиметровых пушек на «Аврору» установили новые – 130 мм, а также организовали зенитную артиллерию в виде 76-миллиметровых пушек и пулеметов «Максим».

После этого обновления корабль использовался как учебный, ходил в рейсы в основном вокруг Скандинавии, к 1930 году машины корабля износились, скорость сильно упала. В 1936 году часть котельных отделений была закрыта, корабль выводился буксиром в открытое море для практики курсантов, в иное время служил учебным, но был пришвартован.

К 1941 году списанию «Авроры» помешала война. Крейсер был оснащен 45-миллиметровыми зенитными пушками и включен в ПВО Кронштадта. Ни о каких походах не могло быть и речи. Корабль получил повреждения и лег на грунт, на нем остались только вахты.

На вечной службе

В 1946 году после гримировки «Аврора» участвует в съемках фильма «Крейсер «Варяг», в 1956 году крейсер превращен в музей. Долгие годы за состоянием корабля особо не следили.

Капитальный ремонт кораблю «прописали» в конце XX века. С 1984 по 1987 годы в ходе ремонта целые части и многие детали корабля поменяли на новодел, оригинальные части днища и обшивки корпуса до сих пор лежат недораспиленными в Ручьях, на побережье Финского залива, машины тоже превратили в декорации. Были заменены электропроводка и система пожарной безопасности. По сути, во многом корабль был превращен в макет.

Однако ремонт 2014-2016 годов показал, что оригинальности конструкции был нанесен не такой уж большой ущерб. Последние ремонтные работы были направлены на то, чтобы придать «Авроре» максимально аутентичный вид, поэтому сейчас на Петроградской набережной мы можем наблюдать корабль, более схожий со своим первозданным обликом, чем то судно, что стояло там во второй половине XX века.

Как «Аврора» была «Варягом»

Крейсер пережил блокаду, хотя и провел большую часть времени на грунте после очередной бомбежки, а боеспособным на нем оставалось всего одно зенитное орудие. Но флаг «Аврора» не спускала, из-за чего и подвергалась регулярным немецким обстрелам. Так что снятие блокады корабль встретил в печальном состоянии. Но крейсер решено было поднять, восстановить и сохранить как морской музей и как учебный корабль новообразованного Ленинградского Нахимовского военно-морского училища. Пока шел ремонт, крейсер успел сняться в кино: ему отвели роль крейсера «Варяг» в одноименном фильме. После съемок корабль вернулся к ремонтной стенке, от которой он окончательно отошел только осенью 1948 года: 17 ноября крейсер занял место постоянной стоянки на Большой Невке.

Воевавший без битв

К родным берегам «Аврора» вернулась только 19 февраля 1906 года, проведя пять месяцев интернированной в Маниле. Корабль отремонтировали и перевооружили, и крейсер продолжил службу на Балтике, совершая регулярные заграничные походы, в том числе и как учебное судно Морского корпуса. Ни в одном серьезном сражении с германскими кораблями «Аврора» так и не участвовала: видимо, ее боевая судьба раз и навсегда была исчерпана Цусимой. К тому же крейсер к 1914 году пережил достаточно много и в большой степени технически и морально устарел, потому и оставался в основном «плавающей партой». Самой крупной операцией времен Первой мировой войны, в которой «Аврора» приняла участие, стала высадка десанта в Рижском заливе: крейсер поддерживал русские войска на суше артиллерийским огнем и отбивался от атак немецкой авиации.

Как погиб командир «Авроры»

Капитан 1-го ранга Евгений Егорьев, сын коллежского асессора, был первым моряком в семье. Он окончил Морской корпус в 1874 году и с того момента неторопливо, но уверенно шагал по ступеням флотской лестницы. За четверть века он дорос до звания капитана 1-го ранга и проявил себя как отличный наставник будущих военных моряков, неоднократно назначался командиром учебных судов. Должность командира бронепалубного крейсера «Аврора» должна была стать вершиной его карьеры — и стала, хотя иначе, чем, возможно, представлялась ему самому. В разгар Цусимского сражения капитан первого ранга Егорьев был смертельно ранен в боевой рубке осколками снаряда, разорвавшегося на мостике. Его еще живым вынес и спустил в каюту матрос Андрей Подлесный, но офицер умер на руках у моряка. Поскольку вернуться в Кронштадт в обозримом будущем корабль не мог, сохранить тело командира для погребения в родной земле не было никаких шансов. 21 мая 1905 года его, по морской традиции, похоронили в море у берегов острова Лусон.

Ветераны на палубе

«Аврора» немного опоздала с закладкой по отношению к своим систер-шипам — бронепалубным крейсерам 1-го ранга «Диана» и «Паллада». Предписание о ее постройке на верфи Нового Адмиралтейства было выдано только 23 июня (по н. ст.) 1896 года, и только через неполных четыре года крейсер спустили на воду. При этом торжественном моменте присутствовал царствующий император Николай II с супругой, расположившийся в Императорском павильоне. Спуск состоялся в 11.15 утра и прошел, как говорят моряки, без перегиба и течи. Чтобы подчеркнуть, что новая «Аврора» получила, согласно русской военно-морской традиции, имя своей знаменитой предшественницы, на палубе крейсера в почетном карауле стоял один из немногих матросов фрегата, доживший до торжественного дня, а на церемонии спуска присутствовал адмирал Константин Пилкин, служивший вахтенным офицером на знаменитом паруснике в годы его дальневосточного похода.

Первая пятилетка

И тем не менее корабль, спущенный на воду в 1900-м, получился, хоть и не устаревшим, но устаревающим. Из-за проблем с машинным ходом его доводили до ума целых три года, после чего приняли на вооружение.

Угроза со стороны Англии и Германии пока что миновала, и «Аврора» отправилась через суэцкий маршрут в неспокойный в политическом плане Тихий океан. При выходе из Красного моря корабль был застигнут новостью о начале русско-японской войны и получил приказ срочно возвращаться в Кронштадт. Таким образом получились импровизированные ходовые испытания, которые «Аврора» неплохо выдержала. Вскоре «Авроре» пришлось вновь отправиться на Дальний Восток, но уже в составе Второй Тихоокеанской эскадры. На этот раз корабль прошел путь до конца, но лишь для того, чтобы получить многочисленные повреждения в ходе Цусимского сражения. У «Авроры» в результате около 30 попаданий были повреждены или выведены из строя некоторые орудия малого и главного калибров, котлы, паропроводы, труба, дальномерный пост.

«Аврора» и другие уцелевшие суда сумели дойти до американского порта – в Манилу, где заключили договоры на ремонт с местными компаниями. Однако пришлось кое-чем пожертвовать. С корабля были сняты замки орудий и детали паровых машин (впрочем, не все, так как во время тайфунов корабль давал ход, чтобы не сдрейфовать на мель). После подписания мира «Аврора» получила снятые детали обратно и взяла курс на Родину, и моряки уже знали о случае с броненосцем «Потемкин» и о событиях 1905 года.

Дома с корабля сняли еще несколько 75-миллиметровых орудий – этот калибр становился уже неактуальным в условиях современной войны. При этом были установлены дополнительные 152-миллиметровые пушки. Убрали ненужные торпедные аппараты и полностью заменили систему пожаротушения на новейшую. Упразднили марсы, установили щиты на палубные орудия и дополнительные бронелисты на рубку, провели генеральный ремонт котлов.