Город-герой Москва. Что помогло советской армии отстоять столицу в годы Великой Отечественной войны?

Молотов по радио выступил с речью о начале войны, где впервые назвал ее отечественной. Также в этом выступлении впервые звучит фраза, ставшая главным лозунгом войны: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Трудящиеся Ленинграда слушают сообщение о нападении фашистской Германии на Советский Союз

Через некоторое время текст речи Молотова повторил знаменитый диктор Юрий Левитан. Благодаря его проникновенному голосу и тому факту, что Левитан на протяжении всей войны читал фронтовые сводки Советского Информбюро, существует мнение, что первым сообщение о начале войны прочел по радио именно он. Так считали даже маршалы Жуков и Рокоссовский, о чем они писали в своих мемуарах.

Москва. Диктор Юрий Левитан во время съемок в студии

А вот что писал об этом маршал Жуков: «И. В. Сталин был волевой человек и, как говорится, «не из трусливого десятка». Растерянным я его видел только один раз. Это было на рассвете 22 июня 1941 года, когда фашистская Германия напала на нашу страну. Он в течение первого дня не мог по-настоящему взять себя в руки и твердо руководить событиями. Шок, произведенный на И. В. Сталина нападением врага, был настолько силен, что у него даже понизился звук голоса, а его распоряжения по организации вооруженной борьбы не всегда отвечали сложившейся обстановке».

Главвоенсовет РККА разослал Директиву №3, приказывающую 23 июня нанести контрудары группировкам врага.

Командующий Черноморским флотом адмирал Октябрьский позвонил начальнику генерального штаба РККА Георгию Жукову и сообщил, что со стороны моря подходит большое количество неизвестных самолетов; флот находится в полной боевой готовности. Адмирал предложил встретить их огнем ПВО флота. Ему было дано указание: «Действуйте и доложите своему наркому».

По московскому времени рейхсминистр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп вызвал в свой рабочий кабинет советских дипломатов. Когда те приехали, он сообщил им о начале войны. Последнее, что он сказал послам, было: «Передайте в Москву, что я был против нападения». После этого в посольстве не работали телефоны, а само здание было окружено отрядами СС.

Контрнаступление

Советские войска стали освобождать населенные пункты один за другим. Армейский переводчик Исаак Подольский рассказывает в своих письмах о том, в каком состоянии они находили брошенные противником деревни. Теперь уже немцы, отступая, сжигали и разрушали города и деревни. Была полностью сожжена Истра. А Новоиерусалимский монастырь с Воскресенским собором немцы разграбили, взорвали и сожгли. В поселке Ясная Поляна был разграблен и осквернен Дом-музей Льва Толстого. Сжечь его не получилось.

В Волоколамске немцы оставили виселицу с восемью расстрелянными и повешенными партизанами. В Можайске, освобожденном уже в январе, оккупанты разрушили дома в центре, школу, кинотеатр, минировали многие здания, разграбили и сожгли Бородинский музей. В Боровске краеведческий музей был заполнен телами погибших от истощения и холода пленных. В освобождении Боровска участвовала 201-я Латышская стрелковая дивизия, в которой служил Исаак Рабинович — он писал жене письма из Гороховецких военных лагерей, где проходил обучение перед отправкой на фронт.

К середине декабря советским войскам удалось откинуть немцев на 60 км от Москвы на северо-западе и до 20 км на юго-западе. Но немцы еще не отказались от планов по захвату Москвы. Германия выслала подмогу для укрепления тыла и подготовки к новому наступлению. В конце декабря немецким войскам, удерживающим Калугу, были направлены 8,5 тыс. солдат и офицеров, техника и боеприпасы. Этого оказалось недостаточно — к 30 декабря Калуга была освобождена. Советским войскам достались трофеи: 38 паровозов, 300 вагонов, 282 грузовые и 52 легковые машины, 25 танков, 38 орудий и много другого военного имущества.

Большую роль в борьбе с врагом сыграли партизаны: в тылу немецкой армии постоянно действовало несколько сот отрядов общей численностью более 30 тыс. человек.

Началась оборона Брестской крепости. Первой же атакой к 04:55 немцы заняли почти половину крепости.

В Москве состоялся разговор наркома иностранных дел Молотова с германским послом Шуленбургом. Молотов заявил протест в связи с многочисленными нарушениями границы СССР немецкими самолетами. Шуленбург ушел от ответа.

Из воспоминаний ефрейтора Ганса Тойхлера: «В 22 часа нас построили и зачитали приказ фюрера. Наконец-то нам прямо сказали, зачем мы здесь. Совсем не для броска в Персию, чтобы покарать англичан с разрешения русских. И не для того, чтобы усыпить бдительность британцев, а потом быстро перебросить войска к Ла-Маншу и высадиться в Англии. Нет. Нас – солдат Великого рейха – ждет война с самим Советским Союзом. Но нет такой силы, которая смогла бы сдержать движение наших армий. Для русских это будет настоящая война, для нас – просто Победа. Мы будем за нее молиться».

Командующий 4-й армией Людвиг Кюблер отдает приказ об «оттягивании собственных сил» у Брестской крепости. Это один из первых приказов об отступлении немецких войск.

Держать узлы дорог, не давая себя окружать

Спешно строились дополнительные укрепления, в том числе в виде кольца, замкнутого вокруг Москвы, а также заграждений внутри самого города, многие здания подготавливались к уличным боям.

Солдаты вермахта в осеннюю распутицу

В условиях осенней распутицы Жуков, у которого было мало войск, понимал, что главное сейчас держать узлы дорог и, медленно отступая, изматывать противника, сбивать темп его наступления, тем самым выигрывая время для переброски свежих резервов, которые уплотнят советскую оборону. Именно так действовал командир 316-й стрелковой дивизии генерал Иван Панфилов.

Свою тактику он объяснял так:

Немцы знаете, как теперь воюют? Где грузовик пройдет, там армия пройдет. А ну-ка, где вы по этим оврагам-буеракам протащите автотранспорт, если заперты дороги? Взвод с тремя-четырьмя пулеметами нелегко выбить. Надо развернуться, ввязаться в бой. Это полдня. Пусть обходит, это не опасно. А окружать не давайте. В нужный момент надо отскочить, выскользнуть. Сколько раз вы заставите противника атаковать впустую? Сколько дней вы у него отнимете? Наша задача — держать дороги. Если немец прорвется, перед ним опять на дорогах должны быть наши войска

Под стать самобытному комдиву были и подчиненные. Батальон старшего лейтенанта Бауыржана Момышулы попал в окружение и дерзкой атакой пробился к своим через дорогу, по которой шли германские части.

Генерал Иван Панфилов (слева), в день своей гибели в деревне Гусенево

Момышулы вспоминал: «Мы шли и стреляли. Это страшная штука — залповый огонь батальона, единый выстрел семисот винтовок, повторяющийся через жутко правильные промежутки. Мы прижали врагов к земле, не дали возможности поднять голову, пошевелиться. Мы шли и стреляли, разя все на пути. Ни один боец не нарушил строй, ни один не дрогнул. По трупам, сквозь немецкую колонну, прошли люди, лошади, колеса».

17 октября советские войска оставили Калинин. Немцы во многих местах прорвали Можайскую линию обороны, захватив 18 октября сам Можайск.

Командующий 5-й армией (второго формирования) генерал Леонид Говоров докладывал штабу Западного фронта: «В результате прорыва фронт 32-й стрелковой дивизии оказался разорванным на два изолированных участка: к северу от Можайского шоссе оказались оборонявшиеся здесь 230-й запасной стрелковый полк и 322-й полк, на юге — 17-й полк и батальон курсантов. В центре прорыва на Можайском направлении наша пехота была рассеяна».

Командир 19-го Гвардейского стрелкового полка Бауыржан Момышулы

В свою очередь, в разведдонесении немецкой 10-й танковой дивизии констатировалось: «Все мосты в Можайске не заминированы. На железнодорожной станции на рельсах были сняты и уничтожены тридцать 200-граммовых подрывных зарядов. Железнодорожные сооружения основательно разрушены. Вокзал не заминирован».

27 октября немцы вступили на улицы Волоколамска. Но в целом наступление группы армий «Центр» выдыхалось. Гудериану не удалось с ходу взять Тулу, за город завязались ожесточенные бои. На всех направлениях советские войска оказывали активное сопротивление.

Командир немецкого 9-го корпуса генерал Герман Гейер так описывал ситуацию, сложившуюся в результате контрудара 5-й армии РККА, в районе поселка Дорохово (86 километров от Москвы): «Не без труда я отыскал штаб полка, который пытался собрать своих людей. Новости не слишком нас порадовали. Множество вражеских танков ударили по нашей пехоте, лишенной танковой защиты».

«Русские кое-чему уже научились»

Красная армия активно сопротивлялась, нанося вермахту болезненные контрудары с помощью танковых бригад. Командир 4-й танковой бригады полковник Михаил Катуков под Мценском успешно применил против передовых колонн Гудериана тактику засад.

Командующий 1-й Гвардейской танковой армией генерал Михаил Катуков, 1944 год

Первый свой бой бригада приняла 5 октября. Катуков писал: «В бинокль вижу, как из-за пригорка выскочило несколько тридцатьчетверок. Сверкает пламя выстрелов. Один за одним, словно наткнувшись на невидимую преграду, застывают гитлеровские машины. А юркие, стремительные тридцатьчетверки выскакивают и выскакивают из-за стогов сена, из-за сараев, из-за кустарников, делают несколько выстрелов и так же стремительно меняют позиции. Вечером, когда была отбита последняя атака, мы подвели итоги первого боя: гитлеровцы потеряли 18 танков, восемь орудий и несколько сотен солдат и офицеров».

На Гудериана, считавшегося родоначальником германских танковых войск, новая тактика противника произвела серьезное впечатление. Он лично побывал в расположении 4-й танковой дивизии и осмотрел подбитые с обеих сторон танки.

В мемуарах генерал констатировал:

Потери русских были значительно меньше наших потерь. Наши противотанковые средства того времени могли успешно действовать против танков Т-34 только при особо благоприятных условиях. Например, наш танк Т-IV со своей короткоствольной 75-миллиметровой пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыльной стороны, поражая его мотор через жалюзи. Для этого требовалось большое искусство. Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились

5 октября Конев приказал Рокоссовскому сдать полосу обороны соседней 20-й армии генерала Филиппа Ершакова, а самому вместе со штабом 16-й армии прибыть в Вязьму, получить в свое распоряжение пять стрелковых дивизий и задержать немцев, наступающих из района Спас-Деменска.

Генерал Хайнц Гудериан (справа)

Генерал точно выполнил приказ комфронта и прибыл в район деревни Мясоедово рядом с Вязьмой в шесть утра 6 октября. Там был развернут временный командный пункт. В самом городе обещанных стрелковых дивизий не было — они опаздывали. Имелись два полка ПВО, части небольшого гарнизона, две комендатуры, запасной полк и ополченческий батальон.

Во время осмотра местности Рокоссовскому доложили, что в Вязьму входят немецкие танки (скорее всего, это были бронетранспортеры 6-го мотопехотного полка 7-й танковой дивизии вермахта), и оставаться далее опасно.

В ночь на 7 октября в Мясоедово состоялся военный совет штаба 16-й армии, на котором рассматривался вопрос — что делать дальше. Оставаться на месте, ждать соединений, организовывать оборону города или отступать и двигаясь по направлению к штабу Западного фронта по дороге, как это было в июле под Ярцево, подчинять себе любые отходящие советские части? Победил второй вариант, что спасло Рокоссовского и его офицеров.

О начале боевых действий немецких войск на сухопутных участках доложили Западный и Прибалтийский особые округа.

Был потерян шанс защитить Вязьму

У Конева «Записки командующего фронтом» начинаются с 1943 года, с Курской дуги. 1941 год он, видимо, не любил вспоминать.

И не только он не любил, хотя у него есть короткие воспоминания о начале Московской битвы. Читая мемуары всех, кто так или иначе имел отношение к боям в октябре 1941-го — маршалов Александра Василевского и Георгия Жукова, Конева, Рокоссовского, командиров дивизий, — видишь, что никто не взял на себя личную ответственность за катастрофу на вяземском и брянском направлениях.

Немецкие мотоциклисты перекусывают в лесу под Вязьмой, октябрь 1941 года

Командир дивизии перекладывает ответственность на командующего армией: меня неправильно информировали, я говорил о том, а мне сказали так, а тот в свою очередь кивает на комфронта. Командующий фронтом перекладывает ответственность на Ставку.

Пятого октября Конев приказал Рокоссовскому сдать полосу обороны соседней 20-й армии, а самому вместе с управлением 16-й армии прибыть в Вязьму, чтобы задержать немцев, наступающих из района Спас-Деменска. Рокоссовский писал в воспоминаниях, что он прибыл в Вязьму во второй половине 6 октября и не нашел никаких войск. Вдруг на окраинах появились немецкие танки, и ему пришлось срочно садиться на свой ЗИС-101 и уезжать вместе с сопровождающими офицерами на двух газиках. Вот и вся оборона?

Чуть-чуть было не так. Он точно выполнил приказ комфронта и прибыл в район деревни Мясоедово рядом с Вязьмой в шесть утра 6 октября. Там они развернули временный командный пункт, и вначале Рокоссовский направил в Вязьму своего офицера, а потом поехал сам. Начальник вяземского гарнизона генерал Никитин доложил ему, что никаких войск в городе нет. И здесь, я думаю, в воспоминаниях что-то недосказано. Вообще все мемуары надо делить пополам, если не больше.

Генерал Константин Рокоссовский на командном пункте 16-й армии, декабрь 1941 года

Действительно, на тот момент из тех дивизий, танковых бригад и артиллерийских полков, которые должны были прибыть, в Вязьме не было никого. 50-я стрелковая дивизия, которая первая появилась в районе города около 15 часов 6 октября, не нашла никаких войск. С другой стороны, Вязьма — крупный железнодорожный узел, который прикрывали два полка ПВО. Эти зенитки можно было поставить на прямую наводку. Был гарнизон, пусть и небольшой, две комендатуры, запасной полк, имелся ополченческий батальон.

Материалы по теме

У Рокоссовского написано, что с колокольни местного собора он видел, как в город входят немецкие танки. Скорее всего, это были даже не танки, а бронетранспортеры 6-го мотопехотного полка 7-й танковой дивизии вермахта. Как писали сами немцы, на последних каплях бензина.

Вопрос состоит в другом. Это был вечер 6 октября, а в этом месяце темнеет очень быстро. Можно было вечером хотя бы создать видимость обороны — немцы ночью в город скорее всего бы не сунулись. Они постреляли и отошли на окраины. В Мясоедове в ночь с 6-го на 7-е октября в штабе 16-й армии рассматриваются два варианта. Оставаться на месте, искать связь с теми соединениями, которые должны прибыть и организовать оборону Вязьмы. Второй — отступать, потому что немцы уже вышли к городу и можно оказаться в германском тылу.

Победил именно этот вариант, что довольно логично: мы двигаемся в направлении своего главного штаба Западного фронта и по дороге, как это было летом под Ярцевым, подчиняем все части, которые будут отступать вместе с нами. Но тем самым 6 октября из-за неразберихи был потерян шанс задержать немцев в районе Вязьмы хотя бы на сутки. Силы были в лице 50-й и 73-й стрелковых дивизий.

«Раненым выбираться самостоятельно»

Какие у вас есть данные по погибшим, раненым и пропавшим без вести?

Точную цифру вам не назовет никто и никогда. По двум причинам — огромное количество документов было уничтожено внутри котла. И второе, немцам после завершения боев под Вязьмой было неинтересно считать убитых на поле боя солдат противника. Они вели учет пленным, подсчитывали трофеи.

На 1 октября 1941 года в составе Западного, Резервного и Брянского фронтов состоял один миллион 250 тысяч бойцов и командиров. Не считая нескольких военно-полевых строительств и постоянно идущих маршевых пополнений. К моменту официального завершения боев в районе Вязьмы, 13 октября 1941 года, немцы взяли в плен 423 141 человека. Но они брали в плен и позднее, дожимая окруженцев. С учетом же котлов под Брянском и в тыловых районах группы армии «Центр» в плен попали 668-773 тысячи человек.

Раненых немцы тоже не считали, поскольку они были для них обузой. Советской стороне считать было некогда, потому что тех, кто прорвался, направляли на переформирование и пополнение, а некоторых, которые выходили с оружием, почти сразу направляли снова в бой.

В фундаментальном исследовании генерала Григория Кривошеева «Гриф секретности снят: потери Вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах» указаны потери Резервного фронта в раненых —110 тысяч. Как их могли подсчитать при той неразберихе и хаосе, непонятно. А у Западного фронта раненые не посчитаны. Но так как оба фронта по интенсивности вели одинаковые боевые действия, то можно предположить, что их потери сопоставимы, и поэтому общие санитарные потери двух фронтов составляют 220-250 тысяч человек.

Мемериальный комплекс «Богородицкое поле» посвящен памяти воинов пяти армий Западного и Резервного фронтов, погибших в вяземском окружении осенью 1941-го

Мемориальный комплекс «Богородицкое поле» посвящен памяти воинов пяти армий Западного и Резервного фронтов, погибших в вяземском окружении осенью 1941-го

В музее «Богородицкое поле» представлены оружие и амуниция, найденные на местах октябрьских боев 1941 года

Когда произошло окружение, то в котлы попало огромное количество армейских и дивизионных госпиталей, а также медсанбатов. В докладной записке одного из комиссаров, который был ранен под Холм-Жирковским, я встретил фразу: «Шестого октября пришел приказ: раненым выбираться самостоятельно».

Ладно легкораненые, а как быть неходячим? Их просто бросали на произвол судьбы. Жестоко? Да. Но по-другому в той ситуации было никак.

Медицинские учреждения —это десятки тысяч раненых бойцов, которые скорее всего не пережили бои внутри котла

Потом, когда боевые действия закончились, из-за нехватки медикаментов и продовольствия большинство из этих людей были обречены на медленную смерть в немецком тылу зимой 1941-1942 годов.

В деревне Ризское есть памятник Прасковье Каретниковой, которая приютила у себя дома 14 раненых бойцов, выходила и выкормила. В селе Хватов-Завод находился подпольный госпиталь, и таких госпиталей, в которых местные жители и партизанские врачи спасали жизни красноармейцев — на Смоленщине было немало. Я насчитал не менее полутора десятков, а их было явно больше.

Когда зимой 1942 года в район бывшего котла с севера пробился 11-й кавалерийский корпус генерала Григория Тимофеева, а с юга подошел 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Павла Белова, были высажены десантники, им разрешили мобилизовать тех выздоровевших бойцов, которые рассеялись по деревням и жили примаками.

Нарком обороны Тимошенко просит Жукова доложить Сталину о начале боевых действий. Сталин в ответ приказал собрать в Кремле всех членов Политбюро. На этот момент бомбардировкам подверглись Брест, Гродно, Лида, Кобрин, Слоним, Баранович, Бобруйск, Волковыск, Киев, Житомир, Севастополь, Рига, Виндава, Либава, Шауляй, Каунас, Вильнюс и многие другие города.

Из воспоминаний Алевтины Котик, 1925 г.р. (Литва): «Я проснулась от того, что ударилась головой о кровать – земля содрогалась от падающих бомб. Я побежала к родителям. Папа сказал: «Война началась. Надо убираться отсюда!» Мы не знали, с кем началась война, мы не думали об этом, было просто очень страшно. Папа был военный, а потому он смог вызвать для нас машину, которая довезла нас железнодорожного вокзала. С собой взяли только одежду. Вся мебель и домашняя утварь остались. Сначала мы ехали на товарном поезде. Помню, как мама прикрывала меня и братика своим телом, потом пересели в пассажирский поезд. О том, что война с Германией, узнали где-то часов в 12 дня от встречных людей. У города Шауляй мы увидели большое количество раненых, носилки, медиков».

Тогда же началось и Белостокско-Минское сражение, в результате которого основные силы советского Западного фронта оказались в окружении и были разгромлены. Германские войска захватили значительную часть Белоруссии и продвинулись на глубину свыше 300 км. Со стороны Советского Союза в Белостокском и Минском «котлах» были уничтожены 11 стрелковых, 2 кавалерийские, 6 танковых и 4 моторизованные дивизии, погибли 3 комкора и 2 комдива, попали в плен 2 комкора и 6 командиров дивизий, еще 1 командир корпуса и 2 командира дивизий пропали без вести.

В это же время немецкие войска вошли в Гродно. Еще через несколько минут вновь началась бомбардировка Минска, Киева, Севастополя и других городов.

Открылись призывные пункты в военкоматах. В Москве, Ленинграде и других городах в них выстроились очереди.

Расчеты и опыт проведенной мобилизации показали, что для перевода армии и флота на военное время требовалось призвать 4,9 млн человек. Однако при объявлении мобилизации были призваны военнообязанные 14 возрастов, общая численность которых составила около 10 млн человек, то есть почти на 5,1 млн человек больше того, что требовалось.

Первый день мобилизации в Красную армию. Добровольцы в Октябрьском военкомате

Призыв такой массы людей не вызывался военной необходимостью и вносил дезорганизацию в народное хозяйство и тревогу в народные массы. Не осознав этого, Маршал Советского Союза Г. И. Кулик предложил правительству дополнительно призвать еще и старшие возрасты (1895 — 1904 гг. рождения), общая численность которых составляла 6,8 млн человек.

В целом с учетом постановления ГКО № 459 от 11 августа 1941 г. Наркомату обороны к концу 1941 г. после отмобилизования было представлено свыше 14 млн человек из общего мобресурса в 20 млн человек.

Бойцы собрались на митинг в связи с начавшейся войной

Просчеты Генштаба и разведки

Противостоящие им армии трех советских фронтов насчитывали 1,25 миллиона бойцов и командиров, не считая нескольких военно-полевых строительств и маршевых пополнений.

Жительницы Москвы сооружают оборонительный ров, 1 октября 1941 года

Значение столицы СССР весьма точно сформулировал командующий 4-й немецкой армией фельдмаршал Гюнтер фон Клюге (в декабре 1941-го сменил на посту фон Бока):

Москва — голова и сердце советской системы. Она не только столица, но и важный центр по производству различных видов оружия. Кроме того, Москва — важнейший узел железных дорог, которые расходятся во всех направлениях, в том числе и на Сибирь. Если мы захватим Москву до наступления холодов, можно будет считать, что мы для одного года достигли очень многого

Относительное затишье на центральном участке советско-германского фронта не могло длиться долго. Армиям Конева, частям Резервного фронта маршала Семена Буденного и Брянского фронта генерала Андрея Еременко было приказано зарыться в землю, создав жесткую оборону.

При этом войскам Еременко и командованию отдельных армий, например 24-й армии генерала Константина Ракутина из Резервного фронта, ставились частные наступательные задачи. Это изматывало соединения еще до начала операции «Тайфун».

Генеральный штаб РККА предполагал, что главный удар немцы нанесут по кратчайшему пути на Москву, через Минскую автостраду в полосе 16-й армии Западного фронта генерала Константина Рокоссовского, где была создана довольно плотная оборона. В тылу войск Конева был развернут Резервный фронт Буденного. На Брянском фронте германское наступление ожидалось непосредственно через сам Брянск.

Но немцы собирались бить с других направлений. Минская автострада была нужна им для оперативной переброски войск, и они не хотели ее разрушать боевыми действиями. К тому же они учитывали и то, что эту одну из самых современных трасс в СССР Красная армия будет хорошо защищать. При этом советская разведка не вскрыла наличие у противника сразу трех танковых групп.

Все эти факторы привели к тому, что начало Московской оборонительной операции для РККА сложилось весьма трагично. 30 сентября 2-я танковая группа (с 5 октября переименована в армию) генерала Гудериана нанесла внезапный удар в 120-150 километрах южнее ожидавшегося направления, прорвав фронт войск Еременко.

Немецкие артиллеристы в бою, 1941 год

2 октября в боевые действия включились остальные войска группы армий «Центр». К исходу этого дня части 3-й танковой группы генерала Германа Гота пробили брешь в советской обороне на стыке 19-й и 30-й армий РККА, а 4-я танковая группа генерала Гепнера — южнее Варшавского шоссе в полосе 43-й армии генерала Петра Собенникова.

Оборона трех советских фронтов рухнула, распавшись на отдельные очаги сопротивления

3 октября передовые подразделения Гудериана захватили Орел, в котором еще ходили трамваи и не были эвакуированы станки промышленных предприятий, после чего устремились к Мценску и Туле.

5 октября немецкие части вступили в Юхнов, находящийся примерно в 195 километрах юго-западнее Москвы. Катастрофа быстро нарастала, а Ставка была не в курсе стремительно меняющихся событий.

Запоздавшее донесение Конева

Почему немцам с самого начала наступления удалось прорвать советскую оборону? Разведка проморгала концентрацию вражеских сил?

Не столько немецкая разведка переиграла советскую, сколько сработал политический фактор. Сталин с самого начала войны считал, что кратчайший путь к Москве — это Минская автострада. А немцы не хотели разрушать боевыми действиями эту самую современную в СССР трассу, она нужна была им для транспортной логистики. Поэтому, когда они замкнули котел окружения вокруг столицы Белоруссии, дорога Минск — Москва оказалась посередине. К тому же они знали о том, что вдоль этой трассы построены мощные глубокоэшелонированные линии советской обороны. Зачем это брать в лоб?

Немецкое наступление ожидалось, и был приказ закопаться в землю, занять жесткую оборону. Но с другой стороны, в конце сентября 1941 года командованию Брянского фронта и руководству отдельных армий, например, 24-й армии генерала Константина Ракутина из Резервного фронта, ставились наступательные задачи. А при таком способе боевых действий тратятся силы, и наступающая сторона несет более высокие потери. То есть часть советских войск на западном направлении была измотана еще до начала операции «Тайфун».

В середине сентября 1941 года Юго-Западный фронт попал в окружение и понес тяжелейшие потери. Его остатки отступили восточнее Харькова и Курска. Ставка воссоздавала фронт заново, наполняя его войсками с, казалось, пассивных участков. Например, 49-я армия Резервного фронта 30 сентября получила приказ убыть в юго-западном направлении. А ведь она прикрывала стратегические переправы через Днепр в районе деревень Глушково и Тиханово (в районе Холм-Жирковского), которые потом немцы захватили.

Сыграло свою роль и еще одно обстоятельство. С 29 сентября по 1 октября 1941 года в Москве проходила международная конференция, на которой представители США и Великобритании оценивали возможность Советского Союза сопротивляться Германии и обсуждали условия предоставления СССР военно-технической помощи. Сталину нужно было убедить во что бы то ни стало Рузвельта и Черчилля в том, что страна боеспособна и с ней стоит заключить антигитлеровскую коалицию. В такой ключевой момент союзники не должны были знать о том, что оборона Брянского фронта прорвана на глубину 70 километров.

Командующий Западным фронтом генерал Иван Конев, как я понимаю, правильно определил замысел немцев, предполагая, что они поведут наступление в стык 19-й и 30-й армий в районе деревни Шелепы. Именно там и был нанесен один из главных ударов группы армий «Центр». Почему не удалось предотвратить его последствия?

А потому, что это донесение было отправлено всего за несколько часов до немецкого наступления, в ночь с 1-го на 2-е октября. Если бы оно было отправлено за двое-трое суток, а еще лучше за пять, тогда можно было принять адекватные меры. Представьте себе военную бюрократию: пока донесение придет в Москву, пока его расшифруют, затем доложат Сталину, тот соберет совещание, пройдет время. Да, направление удара было определено правильно, но был приказ Ставки — главную оборону держать вдоль трассы Минск — Москва. Поэтому все резервы Западного фронта были сосредоточены в тылу за 16-й армией генерала Константина Рокоссовского, которая «держала» автомагистраль.

В итоге приказ о том, чтобы войска двинулись в каком-то направлении, был отдан только в ночь на 3 октября. За это время через Шелепы активно развивалось наступление немцев на канютинском и холм-жирковском направлениях. Второй удар они нанесли вдоль Варшавского шоссе, то есть по позициям уже Резервного фронта.

Генерал Иван Конев с военными корреспондентами, писателями Михаилом Шолоховым и Александром Фадеевым на командном пункте, 1941 год

Переговоры командующих фронтами и Москвой по телеграфному буквопечатающему аппарату Бодо частично передают психологическую атмосферу в той сложившейся обстановке. А она была такова, что Западный фронт решал отдельно свою проблему, Резервный отдельно свою, Брянский — свою. И все три не взаимодействовали друг с другом, особенно это касается Западного и Резервного фронтов. Ну да, где-то идут бои, но это же зона соседей, пусть и решают свои вопросы.

Я нашел документы разведотдела 24-й армии, который сообщал о том, что на Юхнов движутся крупные моторизованные силы врага. 43-я армия была разбита под ударами этих нескольких немецких танковых и пехотных дивизий, а 24-я армия, которая была в тот момент на относительно пассивном участке фронта, лишь фиксировала ситуацию и докладывала.

Председатель президиума Верховного совета СССР Михаил Калинин подписал ряд указов, в том числе указ о введении военного положения, об образовании Ставки Главного командования, о военных трибуналах и о всеобщей мобилизации, которой подлежали все военнообязанные с 1905 по 1918 года рождения.

Начальник штаба Западного округа генерал-майор Владимир Климовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Через три минуты начальник штаба Киевского округа генерал Пуркаев доложил о налете авиации на города Украины. В 03:40 командующий Прибалтийским округом генерал Кузнецов сообщил о налете на Каунас и другие города.

Настроения Москвы

Декабрь Москва встретила подготовкой лыжных отрядов. У населения скупались и принимались в дар лыжи, палки и крепления к ним. А в лесах на подступах к столице тысячи человек работали топорами и пилами, устраивая завалы из деревьев.

К концу 1941 года население столицы насчитывало 2,25 млн человек. Для домов с центральным отоплением был установлен температурный режим +16°C, но он уже не соблюдался. Электроснабжение подавалось из расчета одна лампа 25 Вт на комнату, а с февраля 1942 года было окончательно отключено. Продолжалась и коммерческая торговля. Килограмм свинины стоил 100–120 руб. при средней месячной зарплате рабочего 320 руб. Власти жестко контролировали раздачу талонов на питание, а за торговлю с рук и перепродажу товаров первой необходимости ждала тюрьма. Так, за продажу из-под полы рассыпных папирос и махорки приговаривали к пяти годам лишения свободы, а за табак — к десяти годам с конфискацией имущества и поражению в правах на пять лет.

12 декабря в 22:00 по Всесоюзному радио было передано сообщение Совинформбюро об отходе противника. Это подняло настроение горожанам. Вскоре власти приняли решение о подготовке к празднованию Нового года. 24 декабря открылись елочные базары, а для оставшихся в столице детей были запланированы на первые числа января новогодние елки. Москвичи, в том числе школьники, мастерили новогодние подарки для бойцов: вышитые полотенца, кисеты для табака, рукавицы, шарфы. А 30 декабря с московских улиц стали убирать баррикады.

Новый год начался с восстановления совхозов в освобожденных от оккупантов районах и подготовки к посевной. Москвичи собирали вещи и утварь для жителей разоренных деревень и поселков.

Военная комендатура понимала важность праздников для поднятия настроения. Так, на Пасху, 5 апреля, горожанам было разрешено посетить храмы, где прошло ночное богослужение. В 30 действующих храмах столицы собралось до 75 тыс. человек, а в 124 церквях Московской области — до 85 тыс. человек. Этот день совпал с 700-летием победы князя Александра Невского над немецкими рыцарями в Ледовом побоище.

«Товарищ Сталин эвакуируется завтра»

Фельдмаршал фон Бок и его подчиненные решили, что противник полностью разбит и столица СССР у них в кармане.

Фельдмаршал Федор фон Бок

В директиве штаба группы армий «Центр» от 8 октября говорилось:

В распоряжении противника нет крупных сил, которые он мог бы противопоставить дальнейшему продвижению группы армий на Москву. Для непосредственной обороны Москвы, по показаниям военнопленных, русские располагают дивизиями народного ополчения, которые, однако, частично уже введены в бой, а также находятся в числе окруженных войск

В результате 3-я танковая группа вместе с частями 9-й армии получила приказ повернуть на север, в направлении Калинина. Предполагалось, что северное крыло группы армий «Центр» соединится там с южным крылом группы армий «Север», что позволит создать еще одно кольцо вокруг Ленинграда. Это стало стратегической ошибкой нацистов.

Впоследствии бывший начальник штаба 4-й танковой группы генерал Вальтер Шаль де Болье сетовал, что надо было бросить непосредственно на Москву все соединения его и 3-й танковой группы. Он считал, что битва была проиграна Германией именно в этот момент.

Немецкое командование планировало, что 4-я танковая армия обойдет Москву с севера, а 2-я танковая, взяв Тулу, — с юга, замкнув тем самым гигантское кольцо окружения в районе Ногинска.

Иосиф Сталин выступает с речью на военном параде на Красной площади 7 ноября 1941 года

15 октября Сталин как председатель Государственного комитета обороны страны издал негласное постановление «Об эвакуации столицы СССР Москвы». Согласно документу, в Куйбышев (ныне Самара) эвакуировались Президиум Верховного Совета, правительство во главе с Вячеславом Молотовым, наркомат обороны и иностранные посольства. Основная группа Генштаба должна была отбыть в Арзамас.

Подчеркивалось: «В случае появления войск противника у ворот Москвы, поручить НКВД — товарищу Берия и товарищу Щербакову — произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все электрооборудование метро (исключая водопровод и канализацию)». Оговаривалось, что «товарищ Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке».

Это привело к масштабной панике среди горожан, которые решили, что высокое начальство бросает их на произвол судьбы

Промышленные предприятия закрывались, десятки тысяч человек пытались выехать из Москвы, продовольственные магазины раздавали прохожим продукты.

Утром 16 октября московский метрополитен не открылся (единственный раз за всю свою историю), поскольку велась подготовка к его уничтожению, но к вечеру пошел первый поезд.

Баррикады на улицах Москвы, октябрь 1941 года

Сталин почувствовал, что если покинет город, то может потерять контроль над ситуацией. 20 октября в Москве и прилегающих к ней районах было объявлено осадное положение. Был введен комендантский час, запрещавший передвигаться без спецпропуска от коменданта города пешеходам и транспорту с 0 часов до 5 утра.

В распоряжении предписывалось: «Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте». Эти меры позволили погасить панику.

Ход битвы

Битва за Москву длилась почти семь месяцев — с 30 сентября 1941 года по 20 апреля 1942 года. В ней участвовало беспрецедентное количество людей и военной техники: более 7 млн солдат и офицеров, свыше 50 тыс. артиллерийских орудий, около 6,5 тыс. танков и 3 тыс. боевых самолетов. Территория, охваченная боями, сопоставима с площадью крупнейших европейских стран. Историки выделяют три этапа: оборона (30 сентября — 4 декабря 1941 года), контрнаступление (5 декабря 1941 года — 7 января 1942 года) и наступление (7 января — 20 апреля 1942 года). Про битву написано порядка тысячи книг, но до сих пор нет единого капитального труда, который объективно раскрыл бы все события этого сражения.

Большинство исследователей сходятся в том, что грубые просчеты и ошибки командования Красной Армии, из-за которых советские войска в первые недели были разгромлены под Вязьмой и Брянском, оказались случайными. Да, в Москве видели, что на западе — рядом со Смоленском, Брянском и в стороны от них — расположилась группа германских армий «Центр». Там сосредоточилась половина общего состава войск, действовавших против Советского Союза. Но какую трассу для атаки выберут эти войска — вот тут советское командование не угадало. Конечно, разведка работала, но в то время было просто невозможно быстро отслеживать перемещение механизированных соединений.

30 сентября 1941 года началась немецкая операция «Тайфун», целью которой был молниеносный захват Москвы. Население предполагалось уничтожить или угнать в Германию, а город — разрушить до основания. Чтобы сорвать планы Гитлера, советскому народу потребовалось приложить титанические усилия и пожертвовать жизнями миллиона человек.

Железная воля Жукова

Назначенный командующим Западным фронтом генерал Георгий Жуков писал члену Политбюро ЦК ВКП(б) Андрею Жданову, что «Конев и Буденный проспали свои вооруженные силы, принял от них одно воспоминание». Как ему удалось из остатков Западного и Резервного фронтов создать новый и не допустить стремительного рывка немцев к Москве?

Жуков считал самым ярким событием войны Московскую битву, особенно период октября и начала ноября 1941 года. По его словам, «катастрофы под Вязьмой можно было избежать». У Георгия Константиновича было одно из важнейших качеств командира — железная воля, которая граничила с жестокостью. Он под угрозой расстрела подавил панику в войсках, добившись от рядовых до генералов понимания, что сейчас надо только сражаться и никаких мыслей о сдаче позиций быть не должно.

Жуков, в отличие от предшественников, на посту комфронта не боялся брать ответственность на себя, в том числе активно отстаивать свое мнение в разговорах со Сталиным. Он был одним из немногих советских военачальников 1941 года, кто не боялся высказывать вождю свое мнение.

В ночь с 6-го на 7-е октября 1941 года выпал первый снег, потом пошли дожди, затем снова выпал снег и растаял.

Непогода влияла на обоих противников, но Жуков, у которого было мало войск, понял, что в условиях распутицы немецкие танки с их узкими гусеницами не пройдут по раскисшим полям и надо держать узлы дорог

Нужно изматывать противника на этих рубежах и, медленно отступая, снижать темп немецкого блицкрига. Выигрывать время на переброску с Дальнего Востока, из Сибири и Средней Азии свежих войск. Именно так, в частности, действовала панфиловская дивизия, которая получила за октябрьские бои звание гвардейской. Важнейшую роль сыграла также Можайская линия обороны.

Командир 316-й стрелковой дивизии (слева) генерал Иван Панфилов, 18 ноября 1941 года. В тот же день генерал погиб от осколка немецкой мины

В свою очередь немцы допустили ряд крупных ошибок. Они переоценили свои силы, посчитав, что после Вяземского и Брянского котлов Москва у них в кармане. Фон Бок решил нанести удар на Торжок севернее Калинина (ныне Тверь), чтобы соединиться с группой армий «Север» для еще одного кольца вокруг Ленинграда. То есть вместо того, чтобы придерживаться первоначального плана, нацисты допустили распыление сил.

Военнослужащие вермахта стоят у тел погибших немецких солдат во время наступления на Москву. До столицы СССР — 80 километров, ноябрь 1941 года

Во-вторых, вермахт подвела логистика построения движения на Москву. Одна и та же дорога зачастую предоставлялась двум крупным группировкам, которые своей техникой разбивали ее, замедляя темп наступления. Так произошло, например, с 4-й полевой армией и 4-й танковой группой.

Жуков говорил, что кровь, пролитая дивизиями в котлах у Вязьмы и Брянска, позволила выиграть драгоценное время на оборону Москвы. Они на какой-то момент, пусть не очень долгий, приковали к себе не менее 25 немецких соединений.

Первоначально было 32 дивизии, в среднем же до 28 немецких дивизий притянули на себя окруженные советские части. Немцы все хорошо спланировали, буквально по дням. Замкнув 7 октября кольцо окружения под Вязьмой, они предполагали к десятому числу уничтожить основную массу окруженцев, оставив для их добивания лишь несколько пехотных дивизий. Основной же силой группы армий «Центр» нанести стремительный удар на столицу СССР, покончив с ней.

В той безнадежной ситуации, неразберихе и хаосе наши войска сражались до 13 октября, распадаясь на отдельные очаги сопротивления. Немцы были вынуждены стоять и добивать. Им казалось, ну подумаешь, перенесем рейд на Москву на сутки, перенесем на двое суток, но время уже работало против них. Продолжить генеральное наступление на советскую столицу у них получилось только 16 ноября.

Советское командование упустило 4 октября шанс спасти войска Западного, Брянского и Резервного фронтов, а немецкое —14-15 октября взять Москву. В первую очередь по причине возросшего сопротивления Красной армии.

Министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано сообщил советскому послу в Риме Горелкину, что Италия объявила войну СССР «с момента вступления германских войск на советскую территорию».

Из дневников Чиано: «Мое сообщение он воспринимает с довольно большим равнодушием, но это в его характере. Сообщение весьма короткое, без лишних слов. Беседа продлилась две минуты».

Немецкие бомбардировщики совершили налет на Киев и его пригороды. Бомбовой атаке подверглись железнодорожный вокзал, завод Большевик, авиазавод, электростанции, военные аэродромы, жилые дома. По официальным данным, в результате бомбежки погибли 25 человек, по неофициальным – жертв было намного больше. Однако еще несколько дней в столице Украины продолжалась мирная жизнь. Отменили лишь запланированное на 22 июня открытие стадиона, в этот день здесь должен был пройти футбольный матч Динамо (Киев) – ЦСКА.

«Кто, если не мы?»

Непосредственно под Юхновым советских войск не имелось, не считая 430 бойцов авиадесантного батальона капитана Ивана Старчака. В местном центре подготовки курсанты учились диверсионно-разведывательным действиям в тылу врага, в том числе прыжкам с парашютом, приемам рукопашного боя, меткой стрельбе и умению ставить мины.

Будь на месте Старчака обычный пехотный командир, он, наверное, последовал бы вслед за отступающими войсками к Москве.

Но у капитана за плечами была другая школа жизни. Приняв первый бой в 16 лет в ходе Гражданской войны, Старчак окончил ряд военных заведений, в том числе Оренбургское военное училище имени К. Е. Ворошилова по классу тяжелого бомбардирования и командный факультет Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского.

Иван Старчак испытал множество видов парашютов, впервые в мире совершил прыжок из самолета, вошедшего в штопор. Накануне войны, 21 июня 1941 года Старчак в своем тысячном прыжке подвернул ногу и получил сильное растяжение связок, попав в больницу. Однако быстрое наступление немцев заставило капитана экстренно покинуть больницу и с присоединившимися к нему бойцами с тяжелыми боями выходить из окружения.

Летом 1941-го в качестве начальника парашютно-десантной службы Управления ВВС Западного фронта Старчак не только активно готовил диверсантов, но и сам с июля по август совершил 30 посадок в тылу врага. Капитан привык действовать самостоятельно в любой обстановке, часто не имея связи с командованием.

В своих воспоминаниях Старчак отмечал:

Наш небольшой отряд являлся единственной, громко говоря, силой на участке от Юхнова до Подольска. Если мы не остановим гитлеровцев здесь, в Юхнове, то они беспрепятственно дойдут до Мятлево, Медыни, Малоярославца. Но сможем ли мы успешно оборонять город столь малыми силами, не имея орудий, пулеметов, танков? Я решил организовать оборону не в самом Юхнове, а тремя километрами восточнее, там, где мы обычно проводили занятия по тактике и саперной подготовке

Старчаковцы заминировали мост через реку Угра, преградив тем самым путь по Варшавскому шоссе передовым частям 10-й танковой дивизии вермахта. На следующий день, 6 октября, к отряду капитана на помощь пришли поднятые по тревоге курсанты пехотного и артиллерийского училищ Подольска.

В течение пяти суток парашютисты и курсанты были единственным заслоном на участке от Юхнова до Подольска, сорвав немецкий план быстрого захвата Малоярославца и дав советским войскам время для организации прочной обороны на этом направлении.

Клещи вокруг столицы

К 25 октября в ходе ожесточенных боев гитлеровцы вытеснили советские войска из Можайского укрепрайона, но не смогли продвинуться дальше. Тогда немецкие войска повернули на север, намереваясь выйти на трассу Волоколамск—Москва. Были заняты Руза и Волоколамск. Дальше на севере шли бои за Калинин (ныне Тверь), а на юге — за Тулу.

В первые две недели ноября на Западном фронте возникла передышка — обе стороны приводили войска в порядок, укрепляли позиции. 15 ноября группа немецких армий «Центр» возобновила наступление. План был окружить Москву, обойдя ее с севера и юга.

Советские войска медленно отступали, сжигая по приказу Ставки деревни на расстоянии 20–30 км от дорог. Противник должен был ночевать под открытым небом, а в те дни в Подмосковье уже лежал снег, реки сковало льдом. Саперы разрушали Ленинградское шоссе и прилегающие дороги, взрывали мосты, минировали обходные пути.

23 ноября немцы захватили Клин и Солнечногорск. Тогда Москва отдала приказ открыть водоспуски плотины Истринского водохранилища, чтобы перекрыть путь врагу. Поток воды высотой 2,5 м устремился по долине реки Истра на 50 км. Ранее была взорвана Иваньковская плотина у Дубны, затопило поймы рек Сестра и Яхрома до города Яхромы.

Ночью 28 ноября немцы захватили Яхрому и мост через канал Москва—Волга. Туда срочно был направлен бронепоезд войск НКВД №73, который помог бойцам 29-й и 50-й стрелковых бригад отражать атаки противника. Сил советских воинов было недостаточно, но они закрепились на Перемиловских высотах, откуда хорошо простреливались окрестности. Сутки бойцы держали оборону, а затем подошло подкрепление, и немцев удалось отбросить.

Тем временем ожесточенные бои шли на рогачевско-дмитровском, солнечногорском и истринском направлениях. К 30 ноября немцы подошли ближе всего к Москве, захватив Красную Поляну (сейчас — микрорайон Лобни). Им оставалось 30 км до Владыкино, северной границы города тех лет,— а оттуда всего 18 км до Кремля. Но дальше они не пошли из-за отсутствия подкрепления и длящихся боев на других участках фронта. Подступы к Москве по Ленинградскому шоссе прикрывала стрелковая дивизия, в которой служил метрополитеновец Иван Татауров, в его письмах к жене — истории о хлопотах за квартиру и зарплату.

На западе от Москвы немецкие войска захватили Наро-Фоминск, но были остановлены в районе Кубинки. Хотели дойти до Серпухова, но так и не смогли. На юге полтора месяца упорно, но безуспешно пытались окружить и взять Тулу. Пробовали пробиться к Кашире и Рязани, но тоже были блокированы советскими войсками. На этом продвижение немцев к Москве было остановлено.

Советское командование отмечало, как слабел противник. И хотя германская армия все еще превосходила Красную (по людям — в 2 раза, танкам — в 1,6 раза, артиллерии — в 3 раза), она была измотана и утратила пробивную способность. Если в октябре темп наступления составлял 40–60 км в сутки, то в ноябре упал до 2–5 км. Тяжелые танки застревали в сугробах. По технике и людям ударил мороз: в ноябре стабильно стояла минусовая температура, а в отдельные ночи местами было до –40°C.

29 ноября Жуков предложил Сталину готовить контрнаступление: «Противник истощен. Но, если мы сейчас не ликвидируем опасные вражеские вклинения, немцы смогут подкрепить свои войска в районе Москвы крупными резервами за счет северной и южной группировок своих войск, и тогда положение может серьезно осложниться».