Почему немцы не взяли Москву в 41-м

Два котла

5 октября советские войска начали отступать, и на линии обороны образовалась брешь в 500 км. Войска Брянского фронта оказались рассеченными на три части. Немцы смогли окружить советские войска под Вязьмой и Брянском, создав два котла, диаметр которых постоянно сужался. Под Вязьмой в котел попали пять советских армий — по некоторым подсчетам, порядка 400 тыс. человек. Нет точных данных и по брянскому котлу. По оценке одного из самых известных военных историков Льва Лопуховского, войска Брянского фронта, насчитывавшие к 30 сентября 223 тыс. человек, потеряли там 147 тыс. бойцов и командиров пленными.

Советские войска пытались пробить котлы — изнутри и снаружи. С самолетов в окружение сбрасывали еду, горючее и боеприпасы. Удачливым солдатам удалось выйти — порой это были целые полки с артиллерией. В общей сложности прорвались остатки 16 дивизий численностью от 500 человек до 2 тыс. человек каждая. Из остальных окруженных дивизий смогли покинуть котлы только мелкие разрозненные группы и отдельные бойцы.

О том, как ему удалось выбраться из окружения, связист, а после партизан Аркадий Виницкий рассказал в своем дневнике. Известно, что под Вязьмой попали в окружение и первые «Катюши» — экспериментальная батарея реактивной артиллерии БМ-13, которой командовал капитан Иван Флеров. Оказавшись под угрозой захвата в плен, капитан отдал приказ уничтожить боевые машины и сам погиб при взрыве.

К середине октября немецкие войска частично захватили в плен, частично уничтожили остатки окруженных армий и подошли к незавершенной можайской линии обороны Москвы. Историки подчеркивают, что бои под Брянском и Вязьмой сковали силы 28 дивизий противника и задержали их продвижение на две недели.

Окончание битвы за Москву

Апрельская распутица ухудшила ситуацию для всех. На Волге вскрылся лед, машинная переправа была остановлена. Значительно ухудшилось снабжение советских войск провиантом и боеприпасами. Тем не менее бойцы продолжали освобождать оккупированные населенные пункты. В начале апреля под Вязьмой противник окружил группировку 33-й армии генерал-лейтенанта Михаила Ефремова и 4-го воздушно-десантного корпуса. Обе группы находились долгое время во вражеском тылу — их состав ослаб, а припасы истощились. Попытки прорвать окружение изнутри и снаружи не удались. Немцы предложили Ефремову сдаться в плен, но ультиматум был проигнорирован. 17 апреля группа Ефремова была обстреляна и разбита. Бойцы лишились радиостанций и оказались без связи с командованием РККА. Небольшие группы, которые вырвались из окружения, не знали ничего о судьбе генерал-лейтенанта. Самолетами в тыл были заброшены советские радисты с аппаратурой, они вышли на остатки частей, но и там не знали, где Михаил Ефремов. Позже стало известно, что тот остался со своими подчиненными, был тяжело ранен и 19 апреля предпочел смерть плену. Обнаружив тело генерала, немцы похоронили его с воинскими почестями в селе Слободка.

С 20 апреля все армии Западного фронта перешли к обороне, так как утратили наступательные возможности. Сталин отдал приказ создать глубокую оборону с опорными пунктами, недоступными для танковых и пехотных атак. Войска занялись также пополнением резервов, накоплением запасов. Этот день принято считать днем завершения битвы за Москву. В то же время Калининский фронт, расположенный севернее, продолжал вести активные боевые действия.

Вязьма была освобождена от оккупантов 12 марта 1943 года. Город находился в руинах, было заминировано все, кроме кладбища немецких солдат. Неделей ранее немцев выбили из Ржева. Немецкие войска сами отдали города, отступая на запад. В конце сентября 1943 года были освобождены Смоленск и Рославль. В начале октября 1943 года линия фронта покинула территорию Смоленской области. И только через год, осенью 1944-го, весь СССР был освобожден от немецкой оккупации.

Над проектом работали: Анастасия Курилова, Алексей Дубинин, Алексей Шабров, Василий Степанов, Юлия Гадас

Измотать врага

То, что взятие Москвы – одна из важнейших стратегических целей операции «Барбаросса», было очевидно с первых дней Великой Отечественной войны. Согласно планам немецкого командования, части вермахта должны были дойти до столицы СССР всего через 10-12 недель после начала войны, то есть к концу сентября 1941 года. Но война с самого начала показала, что расписанные в Берлине планы далеки от реальности — и чем дальше, тем сильнее становилась эта разница. Особенно заметной она стала после того, как Красная Армия в конце августа-начале сентября 1941 года сумела нанести сильный контрудар под Ельней (тот самый, после которого в РККА появились первые гвардейские стрелковые дивизии). Это контрнаступление сыграло ключевую роль в обороне Москвы, поскольку способствовало отсрочке почти на два месяца началу операции «Тайфун», как в Германии именовали планы по захвату Москвы.

Но отсрочка не означала отказа верховного командования вермахта от наступления на столицу СССР. Тем более, что Ельнинская операция хотя и увенчалась успехом, не привела к серьезному перелому положения на советско-германском фронте. Немецкие войска по-прежнему имели существенный перевес над советскими с точки зрения технического оснащения и вооруженности, а также по уровню боевой подготовки солдат и офицеров. Первые приграничные сражения и оборонительные операции лета и начала осени 1941 года привели к тому, что в Красной Армии осталось не так много военнослужащих с достаточной подготовкой и с военным опытом. Что говорить, если в бой приходилось бросать даже ополченцев, которые вообще не имели практически никакой военной подготовки! И тем не менее, несмотря на это, советские войска демонстрировали необыкновенное упорство в обороне и небывалое мужество, которое не мог не оценить даже противник.

Командующий Западным фронтом генерал армии Георгий Жуков, член Военного совета Николай Булганин и начальник штаба Западного фронта генерал-лейтенант Василий Соколовский на штабном узле связи в дни обороны Москвы. Октябрь 1941 года

Именно эти стойкость и мужество советских воинов и стали залогом того, что план «Тайфун» так и не удалось реализовать. Не удалось, несмотря на то, что к исходу немецкого наступления под Москвой и концу Московской оборонительной операции, то есть к первым числам декабря 1941 года, противник находился на расстоянии в 20-30 километров от Кремля, а его артиллерия в принципе могла вести обстрел резиденции советского руководства.

Клещи вокруг столицы

К 25 октября в ходе ожесточенных боев гитлеровцы вытеснили советские войска из Можайского укрепрайона, но не смогли продвинуться дальше. Тогда немецкие войска повернули на север, намереваясь выйти на трассу Волоколамск—Москва. Были заняты Руза и Волоколамск. Дальше на севере шли бои за Калинин (ныне Тверь), а на юге — за Тулу.

В первые две недели ноября на Западном фронте возникла передышка — обе стороны приводили войска в порядок, укрепляли позиции. 15 ноября группа немецких армий «Центр» возобновила наступление. План был окружить Москву, обойдя ее с севера и юга.

Советские войска медленно отступали, сжигая по приказу Ставки деревни на расстоянии 20–30 км от дорог. Противник должен был ночевать под открытым небом, а в те дни в Подмосковье уже лежал снег, реки сковало льдом. Саперы разрушали Ленинградское шоссе и прилегающие дороги, взрывали мосты, минировали обходные пути.

23 ноября немцы захватили Клин и Солнечногорск. Тогда Москва отдала приказ открыть водоспуски плотины Истринского водохранилища, чтобы перекрыть путь врагу. Поток воды высотой 2,5 м устремился по долине реки Истра на 50 км. Ранее была взорвана Иваньковская плотина у Дубны, затопило поймы рек Сестра и Яхрома до города Яхромы.

Ночью 28 ноября немцы захватили Яхрому и мост через канал Москва—Волга. Туда срочно был направлен бронепоезд войск НКВД №73, который помог бойцам 29-й и 50-й стрелковых бригад отражать атаки противника. Сил советских воинов было недостаточно, но они закрепились на Перемиловских высотах, откуда хорошо простреливались окрестности. Сутки бойцы держали оборону, а затем подошло подкрепление, и немцев удалось отбросить.

Тем временем ожесточенные бои шли на рогачевско-дмитровском, солнечногорском и истринском направлениях. К 30 ноября немцы подошли ближе всего к Москве, захватив Красную Поляну (сейчас — микрорайон Лобни). Им оставалось 30 км до Владыкино, северной границы города тех лет,— а оттуда всего 18 км до Кремля. Но дальше они не пошли из-за отсутствия подкрепления и длящихся боев на других участках фронта. Подступы к Москве по Ленинградскому шоссе прикрывала стрелковая дивизия, в которой служил метрополитеновец Иван Татауров, в его письмах к жене — истории о хлопотах за квартиру и зарплату.

На западе от Москвы немецкие войска захватили Наро-Фоминск, но были остановлены в районе Кубинки. Хотели дойти до Серпухова, но так и не смогли. На юге полтора месяца упорно, но безуспешно пытались окружить и взять Тулу. Пробовали пробиться к Кашире и Рязани, но тоже были блокированы советскими войсками. На этом продвижение немцев к Москве было остановлено.

Советское командование отмечало, как слабел противник. И хотя германская армия все еще превосходила Красную (по людям — в 2 раза, танкам — в 1,6 раза, артиллерии — в 3 раза), она была измотана и утратила пробивную способность. Если в октябре темп наступления составлял 40–60 км в сутки, то в ноябре упал до 2–5 км. Тяжелые танки застревали в сугробах. По технике и людям ударил мороз: в ноябре стабильно стояла минусовая температура, а в отдельные ночи местами было до –40°C.

29 ноября Жуков предложил Сталину готовить контрнаступление: «Противник истощен. Но, если мы сейчас не ликвидируем опасные вражеские вклинения, немцы смогут подкрепить свои войска в районе Москвы крупными резервами за счет северной и южной группировок своих войск, и тогда положение может серьезно осложниться».

На последних рубежах

Первым и самым главным просчетом немцев оказались планы по захвату Тулы. Город оружейников сумел достойно отразить два крупных наступления и на протяжении всей Московской оборонительной операции оставался угрозой для южного фланга немецких войск, что не позволило им сконцентрировать силы для последнего броска на Москву. Вторым просчетом немецкого командования стала надежда на то, что с приближением фронта к советской столице там начнутся паника и беспорядки, которые дезорганизуют тыл обороняющихся войск. И хотя события 16-19 октября в Москве, когда началась эвакуация госучреждений и иностранных диппредставительств, иной раз именуются «московской паникой», серьезного влияния на положение в тылу не оказала. Город по-прежнему продолжал готовиться к обороне, для чего непосредственно в городской черте были предусмотрены три оборонительных рубежа: по линии Московской окружной железной дороги, по Садовому кольцу и по Бульварному кольцу. Под огневые точки разрешено было использовать чердаки, подвалы и квартиры, улицы перекрывались баррикадами и противотанковыми «ежами», а в московских районах заканчивали формироваться последние подразделения ополченцев.

Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года. Все подразделения, участвовавшие в этом параде, непосредственно после прохождения или вскоре после этого отправились на ближние рубежи обороны Москвы

Хотя к 16 октября немецкие войска сумели подойти к Москве уже совсем близко, завершить этот бросок им помешали два фактора: собственная скорость передвижения и распутица, вызванная осенними дождями. От раскисшей земли страдали и советские соединения, но у них «плечо» доставки продовольствия, снаряжения, боеприпасов и всего остального было все-таки короче, чем у противника. Существенно отставшие тылы противника находились на таком расстоянии, что доставка всего необходимого на передовую занимала время, и это заметно снизило темп наступления.

Возобновилось оно лишь в первых числах ноября, когда прекратились дожди и ударили морозы, но к этому времени советская сторона успела завершить подготовку к обороне и накопить необходимые резервы. К тому же за месяц с небольшим наступления германские войска, несмотря на высокий темп продвижения, понесли существенные потери. Интенсивность сопротивления, которая, по расчетам германских стратегов, после окружения советских войск под Брянском и Вязьмой должна была резко пойти на спад, наоборот, вопреки всему росла по мере того, как сокращалось расстояние до Москвы. Именно в этот период, в течение октября 1941 года, свой бессмертный подвиг совершили курсанты подольских военных училищ и их товарищи — «кремлевские курсанты», московские ополченцы и бойцы дивизии генерала Панфилова. Наконец, пока по обе стороны московской линии обороны ждали окончания осенней распутицы, стало известно об отказе Японии от начала войны с СССР в 1941 году. У советского руководства появилась возможность перебросить под Москву резервные дивизии из Сибири.

Расчет пулемета «Максим» на позиции во время обороны Москвы, 27 ноября 1941 года

Последний рывок к Москве немецкие войска начали в первых числах ноября, когда первые заморозки подсушили дороги. Но план наступления, которое должно было закончиться смыканием кольца окружения на востоке от столицы в районе Ногинска, провалился. Немцы оказались измотаны в октябрьских боях сильнее, чем ожидали в Берлине, а советские войска проявили большую стойкость, чем от них ожидал противник, и к тому же успели подтянуть резервы.

Последними населенными пунктами на ближних подступах к Москве, которые удалось захватить вермахту, стали Клин, Солнечногорск и Красная Поляна. Дальше продвинуться уже не удалось. Последнюю попытку рывка к советской столице немцы предприняли 1 декабря, атакуя Апрелевку, но встретили стойкое сопротивление советских войск и окончательно остановились. Через четыре дня началось советское контрнаступление, которое ознаменовало окончание оборонительного этапа битвы под Москвой, а 8 декабря 1941 года из Берлина пришел приказ о переходе немецкой армии к обороне на всем протяжении советско-германского фронта.

Немецкое военное кладбище в подмосковной деревне, декабрь 1941 года

Эвакуировать Советский Союз: как спасли промышленность

«Провал авантюры нацистов». Как на самом деле отстояли Тулу

Победа над Генералом Страхом. К годовщине московской паники и её усмирения

Парад, изменивший историю. 7 ноября 1941 года

Защитникам Москвы, защитникам Кавказа

«Товарищ Сталин эвакуируется завтра»

Фельдмаршал фон Бок и его подчиненные решили, что противник полностью разбит и столица СССР у них в кармане.

Фельдмаршал Федор фон Бок

В директиве штаба группы армий «Центр» от 8 октября говорилось:

В распоряжении противника нет крупных сил, которые он мог бы противопоставить дальнейшему продвижению группы армий на Москву. Для непосредственной обороны Москвы, по показаниям военнопленных, русские располагают дивизиями народного ополчения, которые, однако, частично уже введены в бой, а также находятся в числе окруженных войск

В результате 3-я танковая группа вместе с частями 9-й армии получила приказ повернуть на север, в направлении Калинина. Предполагалось, что северное крыло группы армий «Центр» соединится там с южным крылом группы армий «Север», что позволит создать еще одно кольцо вокруг Ленинграда. Это стало стратегической ошибкой нацистов.

Впоследствии бывший начальник штаба 4-й танковой группы генерал Вальтер Шаль де Болье сетовал, что надо было бросить непосредственно на Москву все соединения его и 3-й танковой группы. Он считал, что битва была проиграна Германией именно в этот момент.

Немецкое командование планировало, что 4-я танковая армия обойдет Москву с севера, а 2-я танковая, взяв Тулу, — с юга, замкнув тем самым гигантское кольцо окружения в районе Ногинска.

Иосиф Сталин выступает с речью на военном параде на Красной площади 7 ноября 1941 года

15 октября Сталин как председатель Государственного комитета обороны страны издал негласное постановление «Об эвакуации столицы СССР Москвы». Согласно документу, в Куйбышев (ныне Самара) эвакуировались Президиум Верховного Совета, правительство во главе с Вячеславом Молотовым, наркомат обороны и иностранные посольства. Основная группа Генштаба должна была отбыть в Арзамас.

Подчеркивалось: «В случае появления войск противника у ворот Москвы, поручить НКВД — товарищу Берия и товарищу Щербакову — произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все электрооборудование метро (исключая водопровод и канализацию)». Оговаривалось, что «товарищ Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке».

Это привело к масштабной панике среди горожан, которые решили, что высокое начальство бросает их на произвол судьбы

Промышленные предприятия закрывались, десятки тысяч человек пытались выехать из Москвы, продовольственные магазины раздавали прохожим продукты.

Утром 16 октября московский метрополитен не открылся (единственный раз за всю свою историю), поскольку велась подготовка к его уничтожению, но к вечеру пошел первый поезд.

Баррикады на улицах Москвы, октябрь 1941 года

Сталин почувствовал, что если покинет город, то может потерять контроль над ситуацией. 20 октября в Москве и прилегающих к ней районах было объявлено осадное положение. Был введен комендантский час, запрещавший передвигаться без спецпропуска от коменданта города пешеходам и транспорту с 0 часов до 5 утра.

В распоряжении предписывалось: «Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте». Эти меры позволили погасить панику.

«Русские кое-чему уже научились»

Красная армия активно сопротивлялась, нанося вермахту болезненные контрудары с помощью танковых бригад. Командир 4-й танковой бригады полковник Михаил Катуков под Мценском успешно применил против передовых колонн Гудериана тактику засад.

Командующий 1-й Гвардейской танковой армией генерал Михаил Катуков, 1944 год

Первый свой бой бригада приняла 5 октября. Катуков писал: «В бинокль вижу, как из-за пригорка выскочило несколько тридцатьчетверок. Сверкает пламя выстрелов. Один за одним, словно наткнувшись на невидимую преграду, застывают гитлеровские машины. А юркие, стремительные тридцатьчетверки выскакивают и выскакивают из-за стогов сена, из-за сараев, из-за кустарников, делают несколько выстрелов и так же стремительно меняют позиции. Вечером, когда была отбита последняя атака, мы подвели итоги первого боя: гитлеровцы потеряли 18 танков, восемь орудий и несколько сотен солдат и офицеров».

На Гудериана, считавшегося родоначальником германских танковых войск, новая тактика противника произвела серьезное впечатление. Он лично побывал в расположении 4-й танковой дивизии и осмотрел подбитые с обеих сторон танки.

В мемуарах генерал констатировал:

Потери русских были значительно меньше наших потерь. Наши противотанковые средства того времени могли успешно действовать против танков Т-34 только при особо благоприятных условиях. Например, наш танк Т-IV со своей короткоствольной 75-миллиметровой пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыльной стороны, поражая его мотор через жалюзи. Для этого требовалось большое искусство. Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились

5 октября Конев приказал Рокоссовскому сдать полосу обороны соседней 20-й армии генерала Филиппа Ершакова, а самому вместе со штабом 16-й армии прибыть в Вязьму, получить в свое распоряжение пять стрелковых дивизий и задержать немцев, наступающих из района Спас-Деменска.

Генерал Хайнц Гудериан (справа)

Генерал точно выполнил приказ комфронта и прибыл в район деревни Мясоедово рядом с Вязьмой в шесть утра 6 октября. Там был развернут временный командный пункт. В самом городе обещанных стрелковых дивизий не было — они опаздывали. Имелись два полка ПВО, части небольшого гарнизона, две комендатуры, запасной полк и ополченческий батальон.

Во время осмотра местности Рокоссовскому доложили, что в Вязьму входят немецкие танки (скорее всего, это были бронетранспортеры 6-го мотопехотного полка 7-й танковой дивизии вермахта), и оставаться далее опасно.

В ночь на 7 октября в Мясоедово состоялся военный совет штаба 16-й армии, на котором рассматривался вопрос — что делать дальше. Оставаться на месте, ждать соединений, организовывать оборону города или отступать и двигаясь по направлению к штабу Западного фронта по дороге, как это было в июле под Ярцево, подчинять себе любые отходящие советские части? Победил второй вариант, что спасло Рокоссовского и его офицеров.

Красная армия теснит немцев

Ставка Верховного главнокомандования приняла план общего наступления частей Красной армии с 7 января по всем фронтам: от Ладожского озера до Черного моря. Главный удар намечался на Западном направлении. Гитлер разрешил своим войскам умеренное отступление, но потребовал держать район Ржева и ключевые объекты: аэродром и железнодорожные пути. Отсюда планировалось второе наступление на Москву. Это понимало и советское командование, поэтому бойцам была дана команда захватить эти цели. Сталин потребовал освободить Ржев к 12 января. Но дата несколько раз переносилась, а окончательно город был взят лишь через год.

Немецкие войска отходили с боями. В районе озер Ильмень и Селигер части Красной армии вели бои с дивизией СС «Мертвая голова». Там же служил артиллерист Лев Перлов: он был призван на службу еще летом, выжил в вяземском котле, а о своем быте писал жене, эвакуированной в Омск.

К февралю оборона германской армии на западе от Москвы выстроилась на рубеже Ржев (Новорижское шоссе)—Вязьма (Минское шоссе)—Юхнов (Варшавское шоссе). По трассам, в том числе по железной дороге, немцы непрерывно получали пополнение, в то время как советские войска испытывали нехватку в ресурсах.

В конце января значительные силы Калининского фронта были зажаты противником к западу и юго-западу от Ржева. К началу февраля шесть дивизий 29-й армии (20 тыс. человек) оказались в полном окружении в Мончаловских лесах на территории 20×10 км. Расход боеприпасов сократился до одного-двух снарядов в день на орудие и до двух-трех мин на миномет. Летчики сбрасывали им грузы с боеприпасами и провиантом, но часто промахивались. К концу февраля остатки 29-й армии — всего 5,2 тыс. человек — смогли пробиться из окружения.

В то же время под Вязьмой в тылу врага оказались части 33-й армии и Оперативной группы генерала Павла Белова. Они пошли на прорыв обороны, но были отсечены от своих и разделены. У группы Белова, насчитывавшей к началу боев порядка 28 тыс. человек, оставалось по пять-шесть выстрелов на орудие и миномет. Тем не менее бойцы продолжили битву с противником. Боеприпасы они находили в лесах, где осенью их бросили отступавшие части Красной армии. Группа Белова успешно действовала в тылу врага более пяти месяцев, захватывая новые территории и подбираясь к охраняемой немцами железной дороге. За это время в группу влились еще 11 тыс. воздушных десантников и местные партизаны. В записях немецких военачальников за первое полугодие 1942 года чаще всего упоминалась именно группа Белова.

В целом продвижение частей Красной армии на запад застопорилось. Командование не раз указывало командирам, что надо отдавать предпочтение разведке, охранять фланги, артиллерийский огонь использовать вместе с наступлением, а за первым эшелоном в прорыв на фронте пускать вторые эшелоны. Ошибки приводили к большим потерям. Затруднения — впрочем, для обеих сторон — вызывал высокий снежный покров. Советской пехоте приходилось рыть зигзагообразные траншеи в снегу и ползти к объектам атаки, в то время как немцы ждали в окопах. У германской армии была задача держать тылы, ждать весенней распутицы и готовить наступление на Москву. В феврале немецкая авиация не подлетала к Москве, а в марте самолеты противника 600 раз подходили к столице, пытаясь сбросить бомбы, но получали отпор.

«Кто, если не мы?»

Непосредственно под Юхновым советских войск не имелось, не считая 430 бойцов авиадесантного батальона капитана Ивана Старчака. В местном центре подготовки курсанты учились диверсионно-разведывательным действиям в тылу врага, в том числе прыжкам с парашютом, приемам рукопашного боя, меткой стрельбе и умению ставить мины.

Будь на месте Старчака обычный пехотный командир, он, наверное, последовал бы вслед за отступающими войсками к Москве.

Материалы по теме

Но у капитана за плечами была другая школа жизни. Приняв первый бой в 16 лет в ходе Гражданской войны, Старчак окончил ряд военных заведений, в том числе Оренбургское военное училище имени К. Е. Ворошилова по классу тяжелого бомбардирования и командный факультет Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского.

Иван Старчак испытал множество видов парашютов, впервые в мире совершил прыжок из самолета, вошедшего в штопор. Накануне войны, 21 июня 1941 года Старчак в своем тысячном прыжке подвернул ногу и получил сильное растяжение связок, попав в больницу. Однако быстрое наступление немцев заставило капитана экстренно покинуть больницу и с присоединившимися к нему бойцами с тяжелыми боями выходить из окружения.

Летом 1941-го в качестве начальника парашютно-десантной службы Управления ВВС Западного фронта Старчак не только активно готовил диверсантов, но и сам с июля по август совершил 30 посадок в тылу врага. Капитан привык действовать самостоятельно в любой обстановке, часто не имея связи с командованием.

В своих воспоминаниях Старчак отмечал:

Наш небольшой отряд являлся единственной, громко говоря, силой на участке от Юхнова до Подольска. Если мы не остановим гитлеровцев здесь, в Юхнове, то они беспрепятственно дойдут до Мятлево, Медыни, Малоярославца. Но сможем ли мы успешно оборонять город столь малыми силами, не имея орудий, пулеметов, танков? Я решил организовать оборону не в самом Юхнове, а тремя километрами восточнее, там, где мы обычно проводили занятия по тактике и саперной подготовке

Старчаковцы заминировали мост через реку Угра, преградив тем самым путь по Варшавскому шоссе передовым частям 10-й танковой дивизии вермахта. На следующий день, 6 октября, к отряду капитана на помощь пришли поднятые по тревоге курсанты пехотного и артиллерийского училищ Подольска.

В течение пяти суток парашютисты и курсанты были единственным заслоном на участке от Юхнова до Подольска, сорвав немецкий план быстрого захвата Малоярославца и дав советским войскам время для организации прочной обороны на этом направлении.

Просчеты Генштаба и разведки

Противостоящие им армии трех советских фронтов насчитывали 1,25 миллиона бойцов и командиров, не считая нескольких военно-полевых строительств и маршевых пополнений.

Жительницы Москвы сооружают оборонительный ров, 1 октября 1941 года

Значение столицы СССР весьма точно сформулировал командующий 4-й немецкой армией фельдмаршал Гюнтер фон Клюге (в декабре 1941-го сменил на посту фон Бока):

Москва — голова и сердце советской системы. Она не только столица, но и важный центр по производству различных видов оружия. Кроме того, Москва — важнейший узел железных дорог, которые расходятся во всех направлениях, в том числе и на Сибирь. Если мы захватим Москву до наступления холодов, можно будет считать, что мы для одного года достигли очень многого

Относительное затишье на центральном участке советско-германского фронта не могло длиться долго. Армиям Конева, частям Резервного фронта маршала Семена Буденного и Брянского фронта генерала Андрея Еременко было приказано зарыться в землю, создав жесткую оборону.

При этом войскам Еременко и командованию отдельных армий, например 24-й армии генерала Константина Ракутина из Резервного фронта, ставились частные наступательные задачи. Это изматывало соединения еще до начала операции «Тайфун».

Генеральный штаб РККА предполагал, что главный удар немцы нанесут по кратчайшему пути на Москву, через Минскую автостраду в полосе 16-й армии Западного фронта генерала Константина Рокоссовского, где была создана довольно плотная оборона. В тылу войск Конева был развернут Резервный фронт Буденного. На Брянском фронте германское наступление ожидалось непосредственно через сам Брянск.

Но немцы собирались бить с других направлений. Минская автострада была нужна им для оперативной переброски войск, и они не хотели ее разрушать боевыми действиями. К тому же они учитывали и то, что эту одну из самых современных трасс в СССР Красная армия будет хорошо защищать. При этом советская разведка не вскрыла наличие у противника сразу трех танковых групп.

Все эти факторы привели к тому, что начало Московской оборонительной операции для РККА сложилось весьма трагично. 30 сентября 2-я танковая группа (с 5 октября переименована в армию) генерала Гудериана нанесла внезапный удар в 120-150 километрах южнее ожидавшегося направления, прорвав фронт войск Еременко.

Немецкие артиллеристы в бою, 1941 год

2 октября в боевые действия включились остальные войска группы армий «Центр». К исходу этого дня части 3-й танковой группы генерала Германа Гота пробили брешь в советской обороне на стыке 19-й и 30-й армий РККА, а 4-я танковая группа генерала Гепнера — южнее Варшавского шоссе в полосе 43-й армии генерала Петра Собенникова.

Оборона трех советских фронтов рухнула, распавшись на отдельные очаги сопротивления

3 октября передовые подразделения Гудериана захватили Орел, в котором еще ходили трамваи и не были эвакуированы станки промышленных предприятий, после чего устремились к Мценску и Туле.

5 октября немецкие части вступили в Юхнов, находящийся примерно в 195 километрах юго-западнее Москвы. Катастрофа быстро нарастала, а Ставка была не в курсе стремительно меняющихся событий.

«В возможность поражения уже никто не верил»

Тем не менее войска Западного фронта постепенно теснились противником все дальше к Москве. 23 ноября был взят Клин, на следующий день — Солнечногорск. 27 ноября немцы форсировали последнее крупное препятствие в виде канала Москва — Волга. Был захвачен поселок Красная Поляна (сейчас микрорайон Лобни), откуда открывался кратчайший путь к городу.

Красная армия предпринимала все попытки остановить противника. В выпущенном в 1943 году под грифом «секретно» трехтомнике «Разгром немецких войск под Москвой» под общей редакцией маршала Шапошникова, сообщалось: «24 ноября немцы вплотную подошли к рубежу Истринское водохранилище, река Истра. С приближением немцев к этому рубежу водоспуски водохранилища были взорваны (по окончании переправы наших войск), в результате чего образовался водяной поток высотой до 2,5 метра на протяжении до 50 километров к югу от водохранилища. Попытки немцев закрыть водоспуски успехом не увенчались».

Жукову позвонил Сталин:

—Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью в душе. Говорите честно, как коммунист. — Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и, хотя бы двести танков. — Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Танков пока у нас нет

В состав Западного фронта из резервов Ставки были срочно переданы 1-я ударная армия генерала Василия Кузнецова (36 950 человек) и 20-я армия генерала Андрея Власова (38 239 бойцов и командиров). Позднее в распоряжение Жукова была передана и 10-я армия генерала Филиппа Голикова (94 180 солдат и офицеров). Тулу немцам так и не удалось взять, и южная клешня германского наступления зависла далеко от Москвы.

Константин Симонов в романе «Живые и мертвые» очень точно описал этот момент: «Люди постепенно обретали другое самочувствие — самочувствие пружины, которую со страшной силой жмут до отказа, но, как бы ее ни давили, дойдя почти до упора, она все равно сохраняет в себе способность распрямиться. Если и был момент, когда Москва могла оказаться в руках у немцев, то этот момент остался уже позади. Победы под Москвой еще не ждали, но в возможность поражения уже не верили».

5 декабря начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Фон Бок сообщает. Силы иссякли. 4-я танковая группа завтра уже не сможет наступать».

Это означало фиаско молниеносной войны, на которую сделал ставку Берлин. Красная армия перешла в стратегическое наступление не только под Москвой: 29 ноября на юге страны был освобожден Ростов-на-Дону, а 9 декабря Тихвин под Ленинградом.

Адольф Гитлер (в центре) изучает карту вместе с фельдмаршалом Вальтером фон Браухичем и генералом Францем Гальдером, 1941 год

Участник боев под Москвой немецкий генерал Гюнтер Блюментрит резюмировал: «Многие из наших руководителей сильно недооценили нового противника. Это произошло отчасти потому, что они не знали ни русского народа, ни тем более русского солдата. Россия явилась истинным испытанием для наших войск. Это была тяжелая школа. Человек, который остался в живых после встречи с русским солдатом и русским климатом, знает, что такое война. После этого ему незачем учиться воевать».

Однако вермахт был еще очень силен. Отбросив германские войска от стен Москвы, Красная армия до весны 1943 года вела кровопролитные бои по уничтожению Ржевского выступа, угрожавшего столице. В декабре 1941-го Великая Отечественная война, по сути, только начиналась.

Эвакуация Москвы

Утром 8 октября Георгий Жуков позвонил Сталину и предупредил, что «слабое прикрытие на можайской линии не может гарантировать от внезапного появления перед Москвой бронетанковых войск». Немцам оставалось 20 км до границ столицы. В тот же день Государственный комитет обороны затребовал список объектов Москвы, которые будут уничтожены в случае захвата столицы. В список попали 1119 предприятий. 10 октября началась эвакуация людей и оборудования из Москвы. С 19 октября в городе было введено осадное положение. Началось возведение трех рубежей обороны: по Московской окружной железной дороге, Садовому и Бульварному кольцам. На земляных работах трудились 250 тыс. мобилизованных жителей Москвы и области. Оставшиеся в городе люди продолжали работать на предприятиях и заводах, заменяя ушедших на фронт.

В октябре немецкая авиация совершила 31 налет на Москву. В них участвовало около 2 тыс. самолетов, но прорваться к городу смогли только 72 машины. Еще 278 самолетов были сбиты. Среди прочих столицу от вражеских бомбардировщиков прикрывал зенитчик Марк Файнбойм, а в периоды затишья он писал длинные письма жене, эвакуированной в Башкирию.

Власти СССР решили не отказываться от проведения парада 7 ноября в честь 24-й годовщины Октябрьской революции. Английская газета News Chronicle писала: «Организация в Москве обычного традиционного парада в момент, когда на подступах к городу идут жаркие бои, представляет собой великолепный пример мужества и отваги».

«Нашим летчикам нельзя не доверять»

В тот же день о подходе немецкой колонны к Юхнову было доложено члену Военного совета Московского военного округа бригадному комиссару Константину Телегину, который временно замещал убывшего в Тулу для организации обороны города командующего войсками МВО генерала Павла Артемьева. Телегин приказал командующему ВВС округа полковнику Николаю Сбытову проверить тревожные сведения.

Генерал Константин Телегин, 1943 год

Специально отобранные опытные летчики-истребители несколько раз поднимались в воздух, проходя каждый раз почти на бреющем полете над вражеской колонной, растянувшейся на 25 километров. Ошибки быть не могло — на танках виднелись кресты, а сами краснозвездные самолеты были обстреляны из зенитных пулеметов и малокалиберной зенитной артиллерии.

Телегин несколько раз звонил начальнику Генерального штаба РККА маршалу Борису Шапошникову, интересуясь сообщениями от командования Западного и Резервного фронтов, на что получал успокоительные ответы: «Ничего тревожного пока нет. Все спокойно, если под спокойствием понимать войну».

Маршал Борис Шапошников

В какой-то момент терпение Шапошникова лопнуло.

Главком ВВС округа был вызван к начальнику Управления особых отделов НКВД генералу Виктору Абакумову (будущему главе Главного управления контрразведки «СМЕРШ»), который поставил под сомнение данные пилотов.

Сбытов вспоминал: «От меня потребовали предъявить сделанные разведчиками фотоснимки. Отвечаю: «Это были истребители, они без фотоаппаратов. Да этого и не нужно. Они летали на высоте 200-300 метров и все отлично видели. Нашим летчикам нельзя не доверять». Меня пытались сбить, заставить отказаться от того, что сведения, добытые разведкой, правильны, признать, что, мол, никакого противника под Юхновом нет. Наконец допрос закончился, и мне предложили ехать».

Телегину позвонил Сталин, приказав срочно разыскать Артемьева и силами войск МВО задержать противника на пять-семь дней на рубеже Можайской линии обороны, пока не подойдут резервы.

Данная линия длиной 330 километров включала в себя Волоколамский, Можайский, Малоярославецкий и Калужский укрепленные районы, которые располагались на удалении 120-130 километров от Москвы. К началу октября 1941 года готовность построек главной оборонительной полосы составляла 40–80 процентов, не считая Калужского укрепрайона, который был совсем не подготовлен. Ряд участков Можайской линии не был занят войсками.

Контрнаступление

Советские войска стали освобождать населенные пункты один за другим. Армейский переводчик Исаак Подольский рассказывает в своих письмах о том, в каком состоянии они находили брошенные противником деревни. Теперь уже немцы, отступая, сжигали и разрушали города и деревни. Была полностью сожжена Истра. А Новоиерусалимский монастырь с Воскресенским собором немцы разграбили, взорвали и сожгли. В поселке Ясная Поляна был разграблен и осквернен Дом-музей Льва Толстого. Сжечь его не получилось.

В Волоколамске немцы оставили виселицу с восемью расстрелянными и повешенными партизанами. В Можайске, освобожденном уже в январе, оккупанты разрушили дома в центре, школу, кинотеатр, минировали многие здания, разграбили и сожгли Бородинский музей. В Боровске краеведческий музей был заполнен телами погибших от истощения и холода пленных. В освобождении Боровска участвовала 201-я Латышская стрелковая дивизия, в которой служил Исаак Рабинович — он писал жене письма из Гороховецких военных лагерей, где проходил обучение перед отправкой на фронт.

К середине декабря советским войскам удалось откинуть немцев на 60 км от Москвы на северо-западе и до 20 км на юго-западе. Но немцы еще не отказались от планов по захвату Москвы. Германия выслала подмогу для укрепления тыла и подготовки к новому наступлению. В конце декабря немецким войскам, удерживающим Калугу, были направлены 8,5 тыс. солдат и офицеров, техника и боеприпасы. Этого оказалось недостаточно — к 30 декабря Калуга была освобождена. Советским войскам достались трофеи: 38 паровозов, 300 вагонов, 282 грузовые и 52 легковые машины, 25 танков, 38 орудий и много другого военного имущества.

Большую роль в борьбе с врагом сыграли партизаны: в тылу немецкой армии постоянно действовало несколько сот отрядов общей численностью более 30 тыс. человек.

Держать узлы дорог, не давая себя окружать

Спешно строились дополнительные укрепления, в том числе в виде кольца, замкнутого вокруг Москвы, а также заграждений внутри самого города, многие здания подготавливались к уличным боям.

Солдаты вермахта в осеннюю распутицу

В условиях осенней распутицы Жуков, у которого было мало войск, понимал, что главное сейчас держать узлы дорог и, медленно отступая, изматывать противника, сбивать темп его наступления, тем самым выигрывая время для переброски свежих резервов, которые уплотнят советскую оборону. Именно так действовал командир 316-й стрелковой дивизии генерал Иван Панфилов.

Свою тактику он объяснял так:

Немцы знаете, как теперь воюют? Где грузовик пройдет, там армия пройдет. А ну-ка, где вы по этим оврагам-буеракам протащите автотранспорт, если заперты дороги? Взвод с тремя-четырьмя пулеметами нелегко выбить. Надо развернуться, ввязаться в бой. Это полдня. Пусть обходит, это не опасно. А окружать не давайте. В нужный момент надо отскочить, выскользнуть. Сколько раз вы заставите противника атаковать впустую? Сколько дней вы у него отнимете? Наша задача — держать дороги. Если немец прорвется, перед ним опять на дорогах должны быть наши войска

Под стать самобытному комдиву были и подчиненные. Батальон старшего лейтенанта Бауыржана Момышулы попал в окружение и дерзкой атакой пробился к своим через дорогу, по которой шли германские части.

Генерал Иван Панфилов (слева), в день своей гибели в деревне Гусенево

Момышулы вспоминал: «Мы шли и стреляли. Это страшная штука — залповый огонь батальона, единый выстрел семисот винтовок, повторяющийся через жутко правильные промежутки. Мы прижали врагов к земле, не дали возможности поднять голову, пошевелиться. Мы шли и стреляли, разя все на пути. Ни один боец не нарушил строй, ни один не дрогнул. По трупам, сквозь немецкую колонну, прошли люди, лошади, колеса».

17 октября советские войска оставили Калинин. Немцы во многих местах прорвали Можайскую линию обороны, захватив 18 октября сам Можайск.

Командующий 5-й армией (второго формирования) генерал Леонид Говоров докладывал штабу Западного фронта: «В результате прорыва фронт 32-й стрелковой дивизии оказался разорванным на два изолированных участка: к северу от Можайского шоссе оказались оборонявшиеся здесь 230-й запасной стрелковый полк и 322-й полк, на юге — 17-й полк и батальон курсантов. В центре прорыва на Можайском направлении наша пехота была рассеяна».

Командир 19-го Гвардейского стрелкового полка Бауыржан Момышулы

В свою очередь, в разведдонесении немецкой 10-й танковой дивизии констатировалось: «Все мосты в Можайске не заминированы. На железнодорожной станции на рельсах были сняты и уничтожены тридцать 200-граммовых подрывных зарядов. Железнодорожные сооружения основательно разрушены. Вокзал не заминирован».

27 октября немцы вступили на улицы Волоколамска. Но в целом наступление группы армий «Центр» выдыхалось. Гудериану не удалось с ходу взять Тулу, за город завязались ожесточенные бои. На всех направлениях советские войска оказывали активное сопротивление.

Командир немецкого 9-го корпуса генерал Герман Гейер так описывал ситуацию, сложившуюся в результате контрудара 5-й армии РККА, в районе поселка Дорохово (86 километров от Москвы): «Не без труда я отыскал штаб полка, который пытался собрать своих людей. Новости не слишком нас порадовали. Множество вражеских танков ударили по нашей пехоте, лишенной танковой защиты».

«Грубость Жукова переходила всякие границы»

В конце октября 1941 года группа армий «Центр» прекратила наступательные действия и, воспользовавшись подмерзшими с 4 ноября дорогами, приступила к перегруппировке и подтягиванию резервов. Готовилась к новым боям и советская сторона.

Утром 7 ноября на Красной площади состоялся военный парад, радиотрансляция которого велась на все страны мира. Это был четкий сигнал и своим, и чужим: столица Советского Союза не взята, враг не достиг своих целей.

Военный парад на Красной площади 7 ноября 1941 года

16 ноября вермахт начал второе генеральное наступление на Москву. Особенно сильный удар был нанесен на Волоколамском направлении, по расположению войск 16-й армии Рокоссовского, в первую очередь по дивизии Панфилова, которая за октябрьские бои была удостоена звания 8-й Гвардейской. Ее прославленный командир погиб 18 ноября в деревне Гусенево от осколка мины.

Жуков отдал приказ Рокоссовскому: «Категорически подтверждаем приказ закрепиться на занимаемом рубеже и без нашего приказа — ни шагу назад. Если нужно — включительно до самопожертвования части и соединения. Все внимание сосредоточить на организации отпора врагу на своих флангах».

Генерал Константин Рокоссовский, 1941 год

Командующего 16-й армией злили распоряжения стоять насмерть, он был приверженцем более гибкой тактики. У комфронта была своя правда: отступать становилось некуда — позади была Москва.

24 июня 1945 года Рокоссовский командовал Парадом Победы на Красной площади, а Жуков принимал парад.

Два военачальника были одногодками, и судьба не раз сводила их вместе

Они познакомились в 1924 году в Ленинграде на Кавалерийских курсах усовершенствования командного состава. В начале 1930-х Жуков служил командиром бригады в кавалерийской дивизии Рокоссовского.

Накануне войны их служебные роли поменялись: генерал армии Жуков командовал уже войсками Киевского особого военного округа (КОВО), а Рокоссовский, который по вздорному обвинению в связах с польской и японской разведками содержался во внутренней тюрьме НКВД Ленинграда с 1937 по 1940 год, в звании генерал-майора возглавил в КОВО механизированный корпус. В 1945 году оба, уже будучи маршалами, командовали соседними фронтами на заключительном этапе войны.

В ходе битвы за Москву отношения обоих полководцев складывались очень трудно — слишком разными они были людьми.

Вспоминаю один момент, когда после разговора по ВЧ с Жуковым я вынужден был ему заявить, что если он не изменит тона, то я прерву разговор с ним. Допускаемая им в тот день грубость переходила всякие границы. Некоторая нервозность и горячность, допускаемая в такой сложной обстановке, в которой находился Западный фронт, мне была понятна. И все же достоинством военного руководителя в любой обстановке является его выдержка, спокойствие и уважение к своим подчиненным. Ни один командир, уважающий себя, не имеет права оскорблять в какой бы то ни было форме подчиненных, унижать их достоинство

Плотная советская оборона не позволяла немецким танкам, даже с учетом проходимости по зимним полям и подмерзшим дорогам, стремительно продвигаться вглубь территории СССР. Среднесуточный темп немецкого наступления составлял от трех до пяти километров, что было очень небольшим достижением даже для пехотных соединений, не говоря уже о механизированных частях.

Дорога на Москву открыта

Подготовка немецких войск к решительному, как оно было названо в документах верховного командования вермахта, наступлению на Москву началось в начале сентября 1941 года, за несколько дней до того, как выдохлось советское контрнаступление под Смоленском и войска Красной Армии перешли к обороне. Это со всей очевидностью демонстрирует ту уверенность в своих силах, которую испытывало на тот момент германское командование. И надо сказать, основания для этого у него были.

Московский ополченец на Манежной площади, конец октября 1941 года

На московском направлении к концу сентября 1941 года немцам удалось обеспечить себе существенное преимущество в живой силе — почти 2 млн штыков против 1,2 млн у Красной Армии. Преимущество в технике было еще более весомым: в танках и артиллерии — двукратное, в авиации — более чем двукратное. К тому же вермахт по-прежнему обладал преимуществом в военной выучке и снабжении: советские войска пополнялись в основном новобранцами, которые едва успевали проходить основной курс военного обучения, а советская промышленность, значительная часть которой еще не восстановила своей производительности после спешно проведенной эвакуации, не могла обеспечить войска всем необходимым.

В таких условиях германское наступление по плану «Тайфун», казалось бы, не могло не стать успешным — и события первых дней полностью подтвердили это. 30 сентября, в день, который считается датой начала Московской оборонительной операции, 2-я танковая группа вермахта под командованием генерал-полковника Гейнца Гудериана перешла в наступление в направлении Орла и Тулы, а два дня спустя следом за ней начала наступление вся остальная группа армий «Центр». Нельзя сказать, что советское командование не было готово к началу немецкого наступления: подготовка к нему была своевременно вскрыта советской разведкой. Но определить главные направления ударов и точное количество сил, которые Германия выделит для проведения операции «Тайфун», не удалось. Именно поэтому попытки контратак, которые с первых дней немецкого наступления предпринимали советские войска, не достигали успеха: для этого просто не хватало сил. И вскоре фронт начал буквально откатываться назад, в сторону Москвы. Достаточно привести такой пример: когда 4 октября немецкие танки ворвались в Орел, в городе продолжали ходить трамваи, а эвакуация учреждений и предприятий еще не была закончена.

Красноармейцы и мирные жители у 100-мм полевой гаубицы австро-венгерской гаубицы времен Первой мировой войны на площади Маяковского в Москве, октябрь 1941 года. На заднем плане — концертный зал им. П.И. Чайковского и Московский театр оперетты (ныне Московский академический театр сатиры).

Через сутки, 5 октября, немецкой армии удалось завершить окружение советских войск под Брянском, а еще через двое суток сомкнулись стенки Вяземского «котла». В общей сложности в окружении оказались семь советских армий общей численностью свыше 600 тысяч человек — половина всех войск, задействованных в оборонительной операции. Причем это были одни из самых боеспособных и укомплектованных армий, и их потеря означала, что серьезного сопротивления на подступах к Москве Красная Армия оказать уже не сможет. На это и сделало ставку командование вермахта. Но просчиталось.

Декабрь Москва встретила подготовкой лыжных отрядов. У населения скупались и принимались в дар лыжи, палки и крепления к ним. А в лесах на подступах к столице тысячи человек работали топорами и пилами, устраивая завалы из деревьев.

К концу 1941 года население столицы насчитывало 2,25 млн человек. Для домов с центральным отоплением был установлен температурный режим +16°C, но он уже не соблюдался. Электроснабжение подавалось из расчета одна лампа 25 Вт на комнату, а с февраля 1942 года было окончательно отключено. Продолжалась и коммерческая торговля. Килограмм свинины стоил 100–120 руб. при средней месячной зарплате рабочего 320 руб. Власти жестко контролировали раздачу талонов на питание, а за торговлю с рук и перепродажу товаров первой необходимости ждала тюрьма. Так, за продажу из-под полы рассыпных папирос и махорки приговаривали к пяти годам лишения свободы, а за табак — к десяти годам с конфискацией имущества и поражению в правах на пять лет.

12 декабря в 22:00 по Всесоюзному радио было передано сообщение Совинформбюро об отходе противника. Это подняло настроение горожанам. Вскоре власти приняли решение о подготовке к празднованию Нового года. 24 декабря открылись елочные базары, а для оставшихся в столице детей были запланированы на первые числа января новогодние елки. Москвичи, в том числе школьники, мастерили новогодние подарки для бойцов: вышитые полотенца, кисеты для табака, рукавицы, шарфы. А 30 декабря с московских улиц стали убирать баррикады.

Новый год начался с восстановления совхозов в освобожденных от оккупантов районах и подготовки к посевной. Москвичи собирали вещи и утварь для жителей разоренных деревень и поселков.

Военная комендатура понимала важность праздников для поднятия настроения. Так, на Пасху, 5 апреля, горожанам было разрешено посетить храмы, где прошло ночное богослужение. В 30 действующих храмах столицы собралось до 75 тыс. человек, а в 124 церквях Московской области — до 85 тыс. человек. Этот день совпал с 700-летием победы князя Александра Невского над немецкими рыцарями в Ледовом побоище.